Ладно, за корабль отвечает его командир, а не Хуг, пусть делают как знают, парни все умелые, и главное — не раскисли. Особенно адмирала потрясли летчики. Кружа над авианосцем, они, казалось, не замечают драматичности ситуации. У них… было пари, представьте себе! «Сандауэрсы» и «Орлы» спорили, какое из звеньев сядет, побив как можно меньше самолетов! И ладно бы только истребители, так «Вархоки» тоже спорили. Кому война — это трагедия, а кому — футбольный матч. Ладно, лучше так чем злобно спорить, из-за кого именно нам так надрали задницу. Да и не надрали толком, если прямо посмотреть. Русские не смогут повторить такой удар, нет у «Кирова» больше «Гранитов», и вряд ли прилетят новые «Медведи». Наши Ф-14 хорошо сделали «Мишек», сбили все шесть машин. Адмирал подозревал, что русских могло было быть и побольше, но тут все просто. Сбили всех, кого заметили, а кого заметили — тех и сосчитали. Разведка так и не смогла выяснить в свое время, сколько «Кухонь» несет русский бомбардировщик в последней модификации. Были фотографии, где эта машина летит с тремя ракетами, но вроде по нагрузке не тянули. Так и не поняли.
Редакторская врезка.
На самом деле, адмирал Хуг правильно сомневается. Ту-95 действительно, могли нести и использовать только две ЗАПРАВЛЕННЫЕ ракеты, сказывалось ограничение по весу. Но три НЕЗАПРАВЛЕННЫЕ прекрасно размещались на внешних узлах подвески, чем наши летчики в годы Холодной Войны с успехом пользовались, чтобы внести сумятицу в оценку ударных возможностей наших самолетов. Отчасти благодаря этому, трем экипажам из эскадрильи подполковника Скрипника, удалось растворится на просторах Атлантики.
К-503
Ну вот и пришло, кажется, наше время, уйти в края Счастливой Охоты. Обкладывают нас. Этот буй далеко, нас не слышит. Еще три плюхнулось ближе, но с хорошим разбросом. Каждый второй из буев работает в активном режиме, и пока невозможно понять, какой из них опаснее. Такие буи наши иногда вылавливали, но электронщики точно сказать, какая у них чувствительность, пока не могли. Вот еще пара шлепнулась. Почувствуйте себя жуком, сидящим ровно в десятке бумажной мишени. Стрелки с хорошим запасом патронов, садят примерно так: девятка на четыре часа, восьмерка на шесть, семерка на восемь и потом опять девятка на одиннадцать. Взяли в основном немного южнее, но лиха беда начало. Наши тоже сначала стараются обметать внешний радиус предполагаемого местоположения подводной лодки, с каждым проходом приближаясь к своим кораблям. Грамотная сеть у них получается. Неужели смогут сплошное поле создать?
А у нас уже хорошо видны проблемы от глубины. Трубопроводы усиленно потеют, скоро побежит водичка. Купятся они на имитатор? Два аппарата заряжены именно ими, но явно не сейчас. Если с юга они закончили, чтобы переместится севернее, то хорошо бы сейчас тихо развернуться, и попробовать проскочить между вот этими двумя. Активные буи прямо под собой имеют мертвую зону, и шанс небольшой есть.
— Буй в воде. Прямо по курсу, дистанция 60!
— Самый малый назад! Дифферент на корму десять.
Полное ощущение вагона питерского метро, когда поезд в туннеле останавливается, потом медленно трогается. Усиливает эффект качнувшаяся палуба под ногами, обманывающая органы ориентации, и кажется, что мы идем на какой-то безумной скорости. А так каких-то три узла, вот-вот можем сорваться и получить клевок. Зато ни один пассивный буй нас слышать не может, мы издаем звуков как устрица, фильтрующая планктон.
— Течь в четвертом отсеке!
Да хоть все пусть текут, лишь бы не смяло корпус и не раздался бы какой нибудь резкий звук. Историй, как звякнувшая на кухне сковорода, «спалила» ракетоносец, во флотском фольклоре ходило достаточно. Но не можем мы вечно погружаться. Петренко дает команду, и торпедный аппарат с имитатором начинает заполняться забортной водой. Крышку откроем в последний момент.
— Буй прямо по курсу! Дистанция…
Вот каким таким усилием, Петренко удержал руку, дающую отмазку главному «румыну» (так зовут на флоте торпедистов) корабля? Или уже рука пошла, но тот что-то понял? Странно, «румын» у нас в акустике не силен. А вот Петренко понял, что его остановило. Дистанция… Ее акустик не сообщил. И всплеск как-то странно на экране, сразу вышел на «плато». Обрубился.
— Оно, товарищ командир? — Терехов смотрел снизу, присевший рядом с штурманским столиком. Оставалось только кивнуть. Посмотреть на секундомер, и снова кивнуть. Мы не слышим ни одного буя, нет новых сбросов, старые, которые в активном режиме, тоже не пищат. Акустик приглашающим жестом указывает на экран. Чисто. По сравнению с тем, что творилось полминуты назад, все чисто. Что-то далеко на юге попискивает только. Видимо там термоклина уже нет. А над нами — есть! Конечно, не панацея, но барахтаться стало гораздо приятнее. Только бы они под термоклин антенну не опустили. Нет, не должны, вроде где-то на 200–250 метров они кидают. Знают, что у нас предел — 300. Хотя мы уже на 320 висим, и долго так не сможем.
Бабуев.
