В свете новообретенного знания поведение Макса и прочих его знакомцев становилось и понятнее, и намного непонятнее одновременно. Теперь ясно, почему г-н Чусов так радовался просмотру фильма «Трудности перевода» и все повторял, что это один из самых величайших фильмов всех времен и народов! И при этом непонятно, почему он и вся его компашка, обладая способностью путешествовать во времени, например, просто не вернулись в прошлое и не настучали Наташе по башке еще в тот момент, когда она писала ту злосчастную рекламу, из-за которой у них, по всей видимости, столько геморроя? Зачем такие сложности, как изымание целого разворота из уже сданного в печать номера, когда так легко было все предотвратить, просто на один денек слетав в прошлое? Загадки, сплошные загадки… И самая большая — почему они не используют свои знания и способности, чтобы быть в этом времени героями, «звездами» и законодателями мод, а не теми полунищими лузерами, в качестве которых они живут здесь сейчас? Может, на самом деле все эти люди и не из будущего, а просто тихие сумасшедшие?..
Г-жа Ростова посмотрела на часы: было уже почти четыре часа. Она уже ощущала себя вполне готовой к искренней беседе с Максом. Она уже достаточно знает, чтобы дать ему понять — его происхождение для нее не тайна, так же как и все происходящее в кафе из «списка Тарасовой». И если он не объяснит ей, что происходит, по-хорошему, она все равно, так или иначе, докопается до правды. Но уже по-плохому.
Наташа вышла из кафе. На противоположной стороне улицы рабочие торопливо заклеивали плакат с рекламой лапши быстрого приготовления афишами предстоящего на следующей неделе концерта группы «Клиническая жизнь». Г-жа Ростова этому ничуть не удивилась… Она достала мобильник, набрала номер Петрова и доложила, что переговоры с рекламодателями прошли успешно. Они согласились на перенос сроков публикации. Семен Семенович выразил удовлетворение и сообщил, что типография признала, что отпечатала брак, и согласилась выплатить неустойку. «Еще бы, — хмыкнула про себя г-жа Ростова. — Они, небось, получили за этот брак от Садкового и компании такую сумму, которая с лихвой перекроет штраф». Но ее, честно говоря, больше волновало другое.
— А что на счет моей аналитической записки? — напрямик спросила г-жа Ростова. — Вы уже приняли какое-нибудь решение?
— Пока что нет, но я близок к тому, чтобы его принять, — расплывчато ответил г-н Петров. — Давайте вернемся к этому разговору на следующей неделе. — И начальник повесил трубку.
Следующий звонок Наташа сделала Максу и безапелляционно заявила, что ей просто необходимо поговорить с ним. И как можно скорее.
— Какие проблемы? — легко согласился Масик. — Поговорим. Я как раз с делами пока что развязался, можем сходить в «Якиторию», например, как ты любишь.
— Нет уж, давай дома. Разговор серьезный. Но если ты сейчас на Белорусской — а что-то подсказывает мне, что это именно так, — то зайди и купи сушей на вынос. Дома съедим.
Случаются такие странные эмоциональные выверты, когда то, что для тебя очень и очень важно и интересно, вдруг, буквально без всякой внешней причины, становится совершенно безразлично. Вначале ты очень сильно напрягаешься и переживаешь за исход какого-то дела. Причем желание того, чтобы все вышло по-твоему, просто чрезмерно. Оно настолько велико, что буквально парализует: ты боишься сделать хоть один неверный шаг на пути к цели. И именно в тот самый момент, когда нервы на пределе, а от осторожности весь организм охватывает судорогой, вдруг… все становится совершенно неважно, обыденно и довольно глупо…
И ты уже ничего не боишься. И делаешь шаг, и еще шаг, и еще — совершенно бездумно. Потому что только забыв об ответственности момента и судьбоносности каждого сказанного слова, ты и в состоянии действовать. Только должная степень вовремя проявляющегося пофигизма и дает силы сделать шаг.
