РазNообразный Наполеон полностью

Как считалось, один из лучших исторических трудов основоположника научного коммунизма. Посвященный французской революции 1848–1849 годов и государственному перевороту 1851-го. В нем содержались идеи, имевшие эффект отложенного действия. В том, что касается «черной» легенды Наполеона I. Без предварительных замечаний здесь никак не обойтись.

Начнем с того, что Марксу сильно не нравился Наполеон III. В каком-то смысле император Франции «срывал» его планы. Маркс надеялся на «пролетарскую революцию», а Наполеон III создал «социальную империю» и заметно улучшил жизнь «могильщика буржуазии». Выражаясь современным языком, «отбирал протестный электорат». Вообще революция 1848–1849 годов развивалась совсем не так, как хотелось Марксу. А он очень хотел, чтобы его теории получили практическое воплощение «еще при жизни». Потому он и объявит Парижскую коммуну примером «диктатуры пролетариата», хотя она таковой и не являлась. В умении выдавать желаемое за действительное марксистам, как и ленинцам, равных нет.

Как и в искусстве выходить на уровень обобщения. «…Если императорская мантия падет, наконец, на плечи Луи Бонапарта, бронзовая статуя Наполеона низвергнется с высоты Вандомской колонны». Заключительные слова в «Восемнадцатом брюмера».

Бедная Вандомская колонна! Мало кто знает о том, что император Наполеон III в 1863 году собирался заменить статую Наполеона копией, а оригинал отправить в Дом Инвалидов. Ближе к гробнице и для «сохранности».

Не зря беспокоился! Декретом Парижской коммуны Вандомская колонна объявлена «памятником варварству, символом грубой силы и ложной славы». И 18 мая 1871-го повалена на землю при скоплении народа. Восстановят уже при Третьей республике…

Но вернемся к Марксу. В своем «лучшем историческом труде» о Наполеоне I он говорит очень мало. Однако высказывает мысль, которая в развитии «черной» легенды сыграет огромную роль. Двух императоров, Первого и Третьего, Маркс объединяет с помощью явления. Именуемого бонапартизмом.

Вообще-то, все «чеканные» определения бонапартизма – про «лавирование», «диктатуру крупной буржуазии», «реакционно настроенное крестьянство» и так далее – принадлежат не Марксу, а Ленину. Маркс обрисовал бонапартизм в общих чертах, Ленин, со свойственной ему прагматичностью, придумал универсальную формулировку. Можно сказать, для всех и для каждого. Дело было сделано.

Бонапартизм… Как это обычно и бывает у «классиков», есть в их теории и интересные, и меткие рассуждения. Но эта часть книги – про «легенду», а к легенде бонапартизм имеет прямое отношение. Если мы признаем, что в основе легенды простое деление на «за» и «против», то нельзя и не признать, что бонапартизм придал осмыслению легенды некий новый объем.

По факту – «против», но с какой необыкновенной возможностью для маневра! Ведь кто только не попадал под обвинения в бонапартизме, перечислять – страницы не хватит. Однако начало начал-то всегда одно. Он. Наполеон. И вот что можно сказать со всей определенностью – некоторые из «сравнений» император просто не заслужил. Ни жизнью, ни деятельностью. Однако теперь он обречен на них еще и бонапартизмом.

Наполеона по понятным причинам не любят все левые. При этом далеко не все из них в своей нелюбви опираются на бонапартизм. Но, например, несколько поколений советских историков вынуждены были писать о Наполеоне в строгом соответствии с «единственно верным учением». А СССР стал страной, в которой обвинения в «бонапартизме» превратились в нечто обыденное. Причем с крайне неприятными для «отечественных Бонапартов» последствиями.

Оставим в покое политику, вернемся к историкам.

«Маркс и Энгельс пережили Вторую империю, но им, конечно, и этого жестокого эксперимента не требовалось, чтобы отчетливо понять, до какой степени бонапартизм, как система внутренней и внешней политики, может быть в обстановке быстро развивающегося в XIX веке капиталистического строя только реакционным и может держаться только на безудержном насилии, на систематическом обмане масс и, при удобном случае, на военных авантюрах».