РазNообразный Наполеон полностью

Фрагмент из «Заключения» в книге замечательного ученого Е. В. Тарле о Наполеоне. «Заключения», которое выглядит будто какой-то чужеродный элемент. Ведь общее впечатление от книги такое: Тарле с трудом скрывал свое восхищение Наполеоном. Оно все равно «прорывалось», за что академика подвергли жесткой критике. Хотя в заключении все «правильно». Там даже текст такой, что кажется, будто он написан другим человеком.

И за что же критикуют Тарле, причем до сих пор? За то, что он «поддался влиянию наполеоновской легенды»! Позволим себе тогда процитировать Маркса. В предисловии к немецкому изданию «Восемнадцатого брюмера» 1869 года Маркс утверждает, что его пророчества «уже сбылись». Что «…французская литература с помощью оружия исторического исследования, критики, сатиры и юмора навсегда покончила с наполеоновской легендой».

Навсегда! Нужны ли здесь какие-то комментарии?

Для современной историографии бонапартизм в толковании Маркса и Ленина – просто одна из теорий. Так и должно быть. Но какая влиятельная, причем до сих пор!

Плох Наполеон или хорош, но не нужно обижать его подчас совершенно нелепыми сравнениями. В свое время непримиримый враг Наполеона, австрийский канцлер Меттерних, призывал отказаться от «параллелей», которые наносят существенный вред истории. Нельзя рассуждать о человеке, «отделяя его от рамок, в которые он был помещен, и от совокупности обстоятельств, которые на него воздействовали».

И это Меттерних говорил именно про Наполеона. Причем «Восемнадцатое брюмера» Маркса он вряд ли читал, а до появления ленинских «За деревьями не видят леса» и «Начало бонапартизма», к счастью, не дожил. Сказал «от души», что с ним случалось крайне редко. Впрочем, начало «новой истории Наполеона» Меттерних все же застать успел…

«Люди часто несправедливы к тем, кто сделал для них много хорошего», – написал двадцатичетырехлетний принц Луи Наполеон. Его случай? Что ж, он и правда сделал немало хорошего. Однако и плохого – тоже. Как и его дядя. Только в памяти все равно остался дядя, а не племянник. В отношении Наполеона III «черная» легенда сработала на все сто процентов. По-человечески его жаль…

Кому и как остаться в истории – решают люди. Потомки, современники… Гюго обожал Наполеона I и ненавидел Наполеона III. Что с того? А вот нелюбовь Маркса к племяннику аукнулась и дяде.

Интересно, как бы отреагировал Наполеон на то, что его сравнивали… скажем, с Троцким и Пиночетом?

Де Голль уже ушел в отставку. И из всех своих бывших соратников он чаще всего встречался с Андре Мальро. Министром культуры в нескольких правительствах де Голля. «Присутствие рядом со мной моего гениального друга, поборника высоких предначертаний, создает у меня впечатление, что я застрахован от посредственности». Да уж, сам Мальро посредственностью точно не был. Писатель, интеллектуал. Про таких говорят – «властитель дум».

…Они любили поговорить. С чего началась та беседа, мы не знаем, но по ходу ее де Голль вдруг спросил у Мальро: «Что для вас значит император?» Мальро ответил: «Очень великий ум и очень маленькая душа». Де Голль отреагировал моментально: «Для души у него не было времени…»

Разговор продолжился. Де Голль вспомнил о другом великом деятеле, Людовике XIV. «Он оставил Францию меньшей, чем ее нашел, да… Но это как с Версалем: его надо было создать. Нельзя торговать величием».

Де Голль знал, о чем говорит. В ХХ веке он отберет у Наполеона звание «величайшего из французов». Кто-то считает – на время, многие полагают, что навсегда. Сегодня есть и немало тех, кто уверен: оба недостойны. Что ж, торговать величием, может, и нельзя, а менять представление о том, кого считать великим, очень даже можно.

…Держать в плену низвергнутого императора Наполеона III пруссакам было совершенно не нужно. После подписания мирного договора они его отпустили. «Маленький племянник большого дяди» уехал в Англию, где и скончался 9 января 1873 года. Вместе с ним умерли и «мечты об империи».

Отныне – да здравствуют республики! Так, во множественном числе. Республик будет много, и у каждой – свой Наполеон. У некоторых даже не один. Сейчас мы поймем почему.