РазNообразный Наполеон полностью

Толстой велик. Он поставил перед собой задачу – и решил ее. Блистательно. Однако я вновь процитирую Драгомирова: «В наше время никто и не думал считать героями, в древнем смысле слова, ни Наполеона, ни тем более Кутузова. Но ведь от того, чтобы не считать героями и полубогами людей, действительно выходящих из ряда, и до того, чтобы силиться доказать в их решениях непроизвольность и бессмысленность, еще очень далеко. История, достойная нашего человеческого времени, заключается вовсе не в том, чтобы воображать, будто Наполеон значил в своей армии не более какого-нибудь рядового или фурштата; но в том, чтобы показать в истинном свете отношение между силою масс и силою личностей, руководящих этими массами».

Со всем соглашусь, кроме «истинного света». Нет его, существует только в воображении. Толстой ведь тоже думал, что уж он-то и показал все в «истинном свете». А вы заметили, что те персонажи романа, которые созданы исключительно силой писательского воображения, гораздо интереснее реально существовавших? Все потому, что Толстой не стеснял их ни в действиях, ни в помыслах.

«Героев» же писатель вполне сознательно загнал в некие рамки. Это его право, как и считать Наполеона «злодеем». Однако «Война и мир» – одно из величайших произведений мировой литературы. Шедевр! И сила слова всегда побеждает правду истории.

Так что я закончу тем, с чего начал. Мне не нравится, когда люди вступают в спор о Наполеоне с «толстыми ляжками» от Толстого наперевес. Миллионы людей! Сегодня. Плохо ведь не то, что Толстой их убедил, а то, что разубедить их практически невозможно. Парадокс: многим из них Платон Каратаев, этот «мистический центр» эпопеи, кажется абсолютно искусственным, но в «толстовском Наполеоне» они не сомневаются. Напоминает «школьную любовь», хотя и в школе далеко не все дочитали «Войну и мир» до конца…

– Мама, что такое Наполеон?

– Как? Ты не знаешь, что такое Наполеон?

– Нет, мне никто не сказал.

– Да ведь это же – в воздухе носится!

Никогда не забуду чувство своей глубочайшей безнадежнейшей опозоренности: я не знала того – что в воздухе носится!

Сколько лет было Марине Цветаевой, когда она задала своей матери вопрос про Наполеона? Может, восемь или девять. Она прочла стихотворение Пушкина «Бонапарт и черногорцы» и не знала ни кто такие черногорцы, ни кто такой Бонапарт. С Наполеоном один великий поэт познакомил другого великого поэта.

Марина Цветаева – полная противоположность Толстого. Толстой «культ героев» развенчивал, Цветаева героев обожествляла. Толстой Наполеона ненавидел, а Цветаева в феврале 1934 года писала: «С одиннадцати лет я люблю Наполеона. В нем и его сыне все мое детство, и отрочество, и юность. Так было и не ослабевает. И с этим умру».

Это даже не любовь, а всепоглощающая страсть. О которой, каюсь, я узнал уже будучи не совсем молодым человеком. Есть у меня такой недостаток – я не большой ценитель поэзии. Однако чувства Марины Цветаевой к Наполеону оценю с удовольствием.