Длинные кудри склонила к земле,Словно вдова молчаливо.Вспомнилось, – там, на гранитной скале,Тоже плакучая ива.Бедная ива казалась сестройЦарскому пленнику в клетке,И улыбался плененный герой,Гладя пушистые ветки.День Аустерлица – обман, волшебство,Легкая пена прилива…«Помните, там на могиле ЕгоТоже плакучая ива.С раннего детства я – сплю и не сплю —Вижу гранитные глыбы».«Любите? Знаете?» – «Знаю! Люблю!»«С Ним в заточенье пошли бы?»«За Императора – сердце и кровь,Все – за святые знамена!»Так началась роковая любовьИменем Наполеона.Я мог бы ограничиться и двумя последними четверостишьями, но это кощунство – вырывать строки из признания в любви. Марина Цветаева. «Бонапартисты». 1912 год. Самой Цветаевой двадцать лет. Она уже давно влюблена в Наполеона, по ее собственному признанию – лет восемь как. У литературоведов, правда, на сей счет есть разные мнения, так ведь литературоведы – почти как историки. Да и «хронология» здесь не столь уж важна, сказано – с детства, значит – с детства.
«Комната с каюту, по красному полю золотые звезды (мой выбор обоев: хотелось с наполеоновскими пчелами, но, так как в Москве таковых не оказалось, примирилась на звездах…»
Звезды вместо пчел – компромисс, а так-то вся комната Цветаевой в доме ее отца в Трехпрудном переулке – в «наполеонах». В портретах императора и его сына, Римского короля. Как вспоминала сестра Марины Анастасия, «…их теперь было столько, что не хватало стен: Марина купила в Париже все, что смогла там найти. И в киоте иконы в углу над ее письменным столом теперь был вставлен – Наполеон. Этого долго в доме не замечали. Но однажды папа, зайдя к Марине зачем-то, увидал. Гнев поднялся в нем за это бесчинство! Повысив голос, он потребовал, чтобы она вынула из иконы Наполеона. Но неистовство Марины превзошло его ожидания: Марина схватила стоявший на столе тяжелый подсвечник, – у нее не было слов!»
Поднять подсвечник на собственного отца – вот это настоящая страсть! А Наполеона из киота так и не убрала. Я, конечно, не думаю, что императора Марина любила больше, чем отца (хотя кто знает). Но вот то, что обоих Наполеонов – и отца, и сына – она любила совершенно исступленно, факт неоспоримый.
Кого больше? Это как минимум интересно. Стихов сыну, королю Римскому, герцогу Рейхштадтскому, посвящено в разы больше. Только в первом сборнике стихов – «Вечернем альбоме» – есть «В Шенбрунне», «Камерата», «Расставание», «Стук в дверь».
В ярком блеске Тюильри,Развеваются знамена.– Ты страдал! Теперь цари!Здравствуй, сын Наполеона!Барабаны, звуки струн,Все в цветах… Ликуют дети…Все спокойно. Спит Шенбрунн.Кто-то плачет в лунном свете.Марина Цветаева, «В Шенбрунне». Считается, что эти строчки Цветаева написала в шестнадцать лет, но и годы спустя она признавалась: «…Герцога Рейхштадтского… я люблю больше всех и всего на свете, я не только не забываю его ни на минуту, но даже чувствую желание умереть, чтобы встретиться с ним. Его ранняя смерть, фатальный ореол, которым окружена его судьба, наконец, то, что он никогда не вернется, все это заставляет меня преклоняться перед ним, любить без меры так, как я не способна любить никого из живых».
