РазNообразный Наполеон полностью

Что можно добавить к подобному признанию? Ничего… «Орленок», сын Наполеона, в начале XX века стал одним из главных романтических героев. Конечно, во многом благодаря знаменитой пьесе Эдмона Ростана.

Публика рыдала. В свое время трагическая судьба сына Наполеона, умершего совсем молодым в «золотой клетке» Шенбруннского замка, не оставила равнодушными, как писал Гейне, даже «юных республиканцев». Ростан своей пьесой вновь заставил всех вспомнить об «Орленке». Успех был просто феноменальным.

Представляете, какое впечатление творение Ростана произвело на юную Марину Цветаеву? Она заперлась в своей «наполеоновской комнате» и создавала свой перевод «Орленка». И – полное разочарование! Оказалось, что русский перевод (Щепкиной-Куперник) уже есть. Своего «Орленка» Цветаева сожгла, но к пьесе Ростана интерес не потеряла.

Говорят, что Ростан писал «Орленка» под великую Сару Бернар. В начале века главную роль в пьесе играли и мужчины, и женщины. Но Сара Бернар в роли герцога Рейхштадтского, по воспоминаниям современников, просто потрясала зрителей.

Сара Бернар впервые сыграла «Орленка» в пятьдесят шесть. Почти через десять лет, в Москве, ее увидела в этой роли Марина Цветаева. Есть леденящая душу история. Марина якобы хотела покончить жизнь самоубийством прямо во время спектакля. Спасло ее лишь то, что револьвер дал осечку. Верить? Нет? Не знаю…

В подлинной страсти всегда есть что-то непостижимое, что-то, что даже не стоит и пытаться объяснить. Вот чувства Марины Цветаевой по отношению к двум Наполеонам – они такие.

«Словно о себе она тосковала, с такой страстью вжилась она в судьбу Наполеона! Кого из них она любила сильнее – властного отца, победителя стольких стран, или угасшего в юности его сына, мечтателя, узника Австрии? Любовь к ним Марины была раной, из которой сочилась кровь».

Так говорит Анастасия Цветаева. Есть в этой цитате очень правильное слово – «вжилась». С помощью двух Наполеонов Марина Цветаева создала свой, особый мир. В маленькой комнате в доме в Трехпрудном переулке. И что особенного? Подростки часто делают нечто подобное. Многие считают, что страсть Цветаевой к Наполеонам – юношеская. Это совсем не так.

Никогда Марина Цветаева не утрачивала интерес к Наполеону. Она была настоящим знатоком, читала все, что имело отношение к жизни императора. Радовалась любой новой книге, как ребенок. Меня, например, просто поразил тот факт, что Цветаева внимательно изучала историю военных походов Наполеона и делала массу заметок. Именно как знаток!

До конца жизни «тема Наполеона» постоянно присутствует в ее письмах, каких-то черновиках. Необязательно в виде пространных рассуждений, а так, штрихами. Годом, совпадением, местом. Тулон, Фонтенбло…

Я сам не очень люблю это слово, но в отношении Цветаевой оно уместно. Марина Цветаева – настоящая бонапартист-ка. По части фанатичной преданности уж точно.

Конечно, в зрелом возрасте Наполеон для нее главным образом герой-мученик. Ее Наполеон – пленник на Святой Елене. Она тоже будет пленником.

…Марина Цветаева вернулась в СССР 18 июня 1939 года. Конечно же, она потом вспомнила, что 18 июня – день Ватерлоо. День, определивший судьбу Наполеона. Про страшную судьбу Марины Цветаевой и ее семьи мы знаем.

А в 1935 году поэт Марина Цветаева написала свое лучшее, на мой взгляд, стихотворение о Наполеоне – «Окно раскрыло створки…».

Изначально этой главы в моих планах не было. Я решил написать ее уже тогда, когда написано было больше половины книги. Стал участником спора историков об историках, потом, как обычно, осознал, что не все сказал.

Спор был о том, как нужно писать. В разговоре всплывали имена многих, но вот на что я обратил внимание.

Два имени упоминались чаще всего. Евгений Викторович Тарле и Альберт Захарович Манфред. Оба написали книгу о Наполеоне. Тогда-то я и понял: не получится у меня совсем без историков написать эту книгу. Причем именно в той ее части, где речь идет о литературе. Сейчас все объясню.

Я, как и множество других людей, знакомство с Наполеоном начал с книг замечательных советских историков Е. В. Тарле и А. З. Манфреда. Тарле прочитал лет в четырнадцать. День, конечно, не помню, а обстоятельства – очень хорошо.