РазNообразный Наполеон полностью

С великими произведениями всегда так. Они для разнообразных толкований. Стендаль предъявит Верне претензию – ему не хватило «страсти». В недостатке страсти художника упрекнет не он один.

Но другой знаменитый писатель, Теофиль Готье, искренне восхитится «Заставой». По его мнению, Верне при всей значительности сцены «удалось создать нечто простое и правдоподобное».

Не знаю, какая именно «страсть» здесь нужна. На мой взгляд, именно сдержанный драматизм и делает картину шедевром. Понимают ли защитники Клиши, что поражение неизбежно? Наверняка. Но в этот день, 30 марта 1814-го, они продолжают сражаться. Среди них – художник Орас Верне.

…Выставить «Заставу» на Салоне 1822 года Верне не разрешили. По политическим соображениям. Верне показывал картину прямо у себя дома, всем желающим. В желающих оказалась почти половина Парижа…

– А как вы писали снежную дорогу в картине «Наполеон в 1814 году»? – спросил я его.

– Вот как, – ответил Мейссонье, выпихнувши ногой из-под стола невысокую платформу, метра полтора в квадрате, – здесь я приготовил все, что было нужно: снег, грязь, колеи; намесил глины и несколько раз протолкал взад и вперед эту пушку. Потом копытом с подковой намял следы лошадиных ног, посыпал мукой, опять протащил пушку – так несколько раз, пока не получилось подобие настоящей дороги. Посыпал соли, и дорога была готова.

– Зачем соли?

– Для блеска, который, как вы знаете, всегда есть в снегу.

Я улыбнулся.

– Чего же вы смеетесь. Как вы сделаете иначе?

– Очень остроумно придумано, vous fais me compliments (поздравляю вас. – М. К.); но если вы спрашиваете, как бы я сделал иначе, скажу, что я поехал бы в Россию, где все дороги изрыты так, как представленная вами, и написал бы этюд с натуры.

– Да! Nous autres parisiens (парижане другие. – М. К.), мы не так легко перемещаемся.

Русский художник Василий Верещагин в гостях у французского художника Эрнеста Мейссонье. Двум баталистам было о чем поговорить. Мейссонье уже в зените славы, Верещагин приехал в Париж со своей первой выставкой. И это сам мэтр, обладавший, по словам современников, довольно скверным характером, пригласил Верещагина в свой дом. Мейссонье понравились картины русского, а Верещагин нашел, за что покритиковать знаменитого француза. Хотя в целом талант Мейссонье ценил высоко.

Не он один. В последней трети XIX века французские баталисты – законодатели мод. Мейссонье – первый среди них, а значит, лучший в мире. Однако он не только прекрасный художник, но и необыкновенно яркий человек.

…Как и многие великие, Эрнест Мейссонье не получил систематического образования. Он с детства мечтал стать художником, но его отец, торговец аптечными товарами, увлечения сына не поощрял и лишь скрепя сердце согласился выделить ему минимальную сумму денег на обучение у какого-нибудь профессионального живописца. Учителей Мейссонье приходилось все время менять, но он был очень трудолюбив и усиленно занимался самообразованием.

Как и у многих великих, в творчестве Мейссонье есть разные периоды, что облегчает нам задачу. Прославился он именно как художник-баталист, это вершина его творчества, то, чем он в основном и занимался в последние тридцать лет своей жизни.

Мейссонье был достаточно известен, когда в 1859 году он получил разрешение находиться при штабе французской армии во время австро-итало-французской войны. Самому художнику уже сильно за сорок. Согласно легенде, он сильно увлечен трудами Тьера по истории Первой империи и внимательно изучает анатомию лошадей. Мейссонье отправляется на войну, а вскоре и «дебютирует» в батальной живописи.

«Император при Сольферино», 1860 год. Император здесь – Наполеон III. Совсем небольшая по размерам картина, на которой множество персонажей. И вот оно, подлинное мастерство художника. Казалось бы, полотно действительно совсем небольшое для столь масштабной сцены. А передано все! Настроение, момент… Изумительная детализация!