Давно не слышал такого концерта. С самого детства. Знаю, немало есть любителей лягушачьих трелей даже среди горожан. Особенно весной, когда из-под голышей появится робкая травка и в сумерках раздастся нежное, похожее на журавлиное кур-лу-лу!
Конечно, песнь недурна, когда она в малых «дозах». Когда же на тебя обрушивается бесконечный каскад звуков, этакий озерный рок — хоть беги!
Помнится, давным-давно близ ташкентской старогородской чайханы на Себзаре существовал обширный хауз. Летними вечерами он был полон лягушек. Трудовой люд приходил сюда отдохнуть, выпить пиалу-другую чая, поговорить о наболевшем. И тут начиналась назойливая лягушачья перебранка. Будто другого времени нет! Посетители швыряли в них и комки глины, и палками старались достать. Тщетно! Лягушки орали пуще прежнего. И тогда чайханщик, добродушнейший толстяк Исмаил-ата, нашел-таки способ избавления от настырных певцов. Принес бараньи кишки, высушил и в каждой проделал булавкой дырочку. Как только наступал вечер, чайханщик надувал кишки и раскидывал их по всему хаузу. Лягушки моментально замолкали.
Люди сначала не понимали, куда это делись горластые певцы, а узнав в чем дело, только посмеивались. Ай да чайханщик! Ай да Исмаил-ата! И надо ж догадаться!
Секрет был прост. Лягушки, очевидно, принимали шипящие кишки за своих заклятых врагов — змей. Вот и разбегались, прятались.
«Хорошо бы сейчас пару таких кишок бросить в озеро», — подумал я.
Но высыпали в небе звезды, и озерный ансамбль смолк, враз угомонился. Сделалось внезапно тихо-тихо. Только над ухом звон комара, прохладное щекотание ветерка да шелест воды… Бежит себе, листая вечную книгу жизни…
Хороша уха на вольном воздухе! Уснули уже за полночь. Пробудился перед рассветом. Справа по берегу, где-то в тростниках, залитых щедро лунным светом, выли шакалы. Жалобно, длинно, заливисто. Словно профессиональные плакальщицы. Надо сказать, неприятное ощущение. Особенно, когда ты один на один с пространством, дикой природой. Далекие предки были ближе к природе. Однако страхов, думаю, было не меньше. Иначе откуда напридумано столько страшных мифов, сказок…
Алексей проснулся вслед за мной. Открыл глаза:
— Кто это?
— Ничего, спи. Шакалы.
Утром с первыми лучами солнца отправились за красноперками на берег. Но, увы, — ни кукана, ни рыбы. Мы недоуменно смотрели друг на друга, потом по сторонам. Потом… И тут на песке увидели следы. Точь-в-точь такие же, что и позавчера, когда мы вернулись с дынного поля.
— Вот тебе и «волки», — усмехнулся я.
Значит, шакалы ночью вовсе не плакали, а радовались дармовой добыче. Конечно, рыбы было жалко, но ничего не поделаешь. Мы стали собираться в дорогу. И уже оттолкнувшись от берега, снова увидели в небе аиста. Вытянутое перистое облачко на синем фоне. Оно легко и плавно летело в сторону озера. К царству лягушек и красноперок.
«Вот она, та самая экологическая цепочка, — подумалось мне. — Не будь озера, не было бы ни лягушек, ни рыбы. А если бы не было ни того ни другого, увидели бы мы аиста?»
Еще лет тридцать тому назад трудно было представить древнюю Бухару без этих белоснежных птиц. Они почитались как символ счастья, добра, здоровья. Старые тутовники и минареты были увенчаны шапками-гнездами.
И вдруг аисты пропали. Исчезли из города? Почему? Кто их напугал? Ученые-биологи, да и просто жители были в недоумении, огорчении.
Причина выяснилась скоро. В окрестностях Бухары и за ее пределами стали осушать малярийные болота. Бесспорно, нужное дело, хотя этот способ далеко не единственный в борьбе с лихорадкой. И вот вместе с болотами исчезли лягушки, моллюски, мелкая рыбешка. Извечная пища белых аистов. Нарушилась экологическая цепочка — и птицы пропали.
Ближе к полудню по правому берегу стали встречаться целые ежевичные заросли. Заманчиво, следует, пожалуй, остановиться. К тому же плоту требовался небольшой ремонт. На одном из перекатов зацепило несколько крайних жердей, и наш «пароход» сильно кренился на левый «борт». Пришвартовались к песчаному бережку. Дружно в четыре руки подправили бревна, закрепили. Вроде бы ничего: плавсредство может служить и дальше.
Завершив ремонтные работы, Алексей нырнул с кружкой в кусты ежевики. Вскоре он вернулся с туманно-сизыми ягодами… Очень похожими на малину. Попробовал ягоду. Кисло-сладкая, терпкая… Вот бы на варенье!
Я полагал, мы тут одни. Но прислушался и увидел близ ежевичных кустов двух майнушек, стайку дроздов. Тоже, видимо, охотнички до витаминов!
Я вздремнул, пододвинув к голове рюкзак, а Алексей снова пропал. На сей раз с фотоаппаратом. Его долго не было. Наконец он появился. Как всегда, улыбающийся.
— Па! Ну и кадр я сейчас отхватил. Позавидуй!
— Что за кадр?
— Жар-птицу отснял.
— Прямо-таки и жар-птицу? — Не совсем, но очень похоже.
— Ладно, не томи. Кто попал в объектив?
— Фазан. Петух. Ежевикой лакомился. Жалко, он взметнулся против солнца. Боюсь, снимок не получится.
— Ничего, зато ты увидел королевскую птицу, большую редкость по нынешним временам.
