Спустя несколько лет мне довелось побывать в древнем Самарканде. Стояла сухая золотая осень. Полдневный зной как-то по-особому высвечивал бирюзовые купола минаретов. Казалось, каждый камень, каждая постройка ассоциировались с трилогией Сергея Петровича Бородина «Звезды над Самаркандом». До позднего вечера бродил я по улочкам старого города, овеянного легендами. А придя в гостиницу, написал стихотворение «В Самарканде», которое посвятил Сергею Петровичу Бородину. Вот оно:
При жизни у нее вышло пять книг стихов. В Москве и Ташкенте. Вот их названия: «Семиречье», «Теплые камни», «Лицом к свету», «Год аиста», «Зеленые шары». Последняя наиболее полная. Почти «избранное».
Потом вышло еще два сборника: «Тамариск», и «Цена прозрения». Но они — увы! — увидели свет уже без автора. Верю, состоятся и другие встречи с еще неизданными стихами поэтессы. А сейчас хотелось бы попытаться заглянуть в истоки ее творчества. Вернуться к тем родникам, что щедро питали на протяжении всей жизни поэзию Натальи Буровой.
Как начинается знакомство с поэтом? Обычно, с его стихов. И это знакомство не явилось исключением…
Сборник назывался «Семиречье» («Советский писатель», Москва, 1965 г.).
В аннотации было сказано коротко, суховато, но точно (об этом я, конечно, узнал позже):
«Семиречье» — первая книга стихов Натальи Буровой. За плечами автора этого сборника — немалый жизненный опыт, работа на самых, казалось бы, прозаических должностях: статистик, инспектор по кадрам, чертежница, технический секретарь в различного рода учреждениях. Поэтесса много ездила с геологическими партиями по степям и пустыням Средней Азии, к истокам горных рек, где и сложила свои первые стихи.
…Ее своеобразная лирика, женственная и одновременно строгая, посвящена Семиречью, родине мужественных и выносливых людей. Серьезность раздумий о жизни, яркость красок, достоверность пережитого придают стихам Н. Буровой подлинную взволнованность и свежесть».
…В середине шестидесятых годов в Ташкентском клубе железнодорожников существовало литературное объединение «Сигнал». Руководил им на общественных началах поэт Виталий Качаев. Большой энтузиаст своего дела, одержимый открытием новых талантов.
В то время я работал токарем на паровозовагоноремонтном заводе имени Октябрьской революции (в тех самых знаменитых железнодорожных мастерских, откуда начался Великий Октябрь в Ташкенте) и учился в вечерней школе рабочей молодежи. Был буквально одержим стихами. И находил время два раза в месяц посещать эти бурные, часто сумбурные, но всегда захватывающие интересные семинары.
Здесь собирались люди самых различных возрастов и профессий: рабочие, инженеры, учителя, геологи, студенты, комсомольские работники. Скрупулезно обсуждали стихи товарищей.
Заглядывая наперед, скажу: большинство, как и бывает в жизни, «отсеялись». Но в одном я уверен — все мы навсегда сохранили любовь к слову, к книгам. Несколько «семинаристов» остались в литературе, продолжают, в меру способностей, работать. Выпустили интересные сборники. Это поэты Виктор Ляпунов, Евгений Субботин, Рудольф Баринский.
Однако вернемся к нашим семинарам.
После одного из обсуждений, не очень удавшихся — молодой «стихотворец» представил слишком уж слабые вирши — Виталий Качаев с необидной улыбкой сказал:
— Ну что ж, товарищи, пора сделать маленькую передышку. Не все же учиться на ошибках… Я вот к чему: в Ташкенте немало даровитых литераторов, надо бы кого-нибудь пригласить поприсутствовать как бы в настоящей творческой лаборатории.
