Рыжий парень в фетровой шляпе, ее владелец, заискивающе старался заглянуть в лицо писателю.
— Вот и я говорю то же самое, — лепетал он.
— Сколько просите за нее? — спросил Сергей Петрович.
Парень заломил такую цену, что окружающие прямо-таки ахнули. Но монета была действительно, видимо, исключительно редкого достоинства, и поэтому писатель откровенно сказал:
— Собственно, такие вещи бесценны… У меня нет с собой сейчас таких денег…
— Потом отдадите. Берите пока так. Я вам верю, — заторопился парень.
Не знаю, нашла ли достойное место эта монета в коллекции Сергея Петровича… Но мне было интересно в тот день услышать все, что говорит Сергей Петрович. И мы двинулись вслед за ним. А он уже направился к букинистам. Любопытно! Ведь многих авторов ему посчастливилось лично знать, со многими дружить. И наши ожидания оправдались.
Седобородый, сухой и строгий старик букинист, которого в Ташкенте многие знали, развернул газету и показал Сергею Петровичу какую-то книгу.
— Взгляните, любопытное изданьице!..
Это было одно из первоизданий книги Ильфа и Петрова «Золотой теленок» с великолепными цветными иллюстрациями Кукрыниксов. К сожалению, я после никогда не встречал их.
Сергей Петрович бережно погладил обложку и с какой-то грустью в голосе сказал:
— А ведь эта книга у меня была с дарственной надписью авторов, только перед самой войной сгорела вместе с остальной библиотекой, там, в Подмосковье!..
К обеду народ постепенно стал расходиться. Видимо, пора было уходить и Сергею Петровичу. И я, наконец, не без нажима приятеля, отважился:
— Вот, Сергей Петрович, я хотел показать вам!.. Если, конечно, это удобно…
— Книгу, что ли?
— Нет, стихи…
— Так в чем же дело? Приносите!
— А у меня они с собой! Вот… — и я покосился на свою папку.
— Что ж, давайте посмотрю! — улыбнулся писатель. — Приходите сюда на будущей неделе. Желательно после обеда, когда будет поменьше народу. Поговорим.
Велика была радость начинающего стихотворца!
В следующее воскресенье раньше времени я был уже в назначенном месте. Сергей Петрович пришел ровно в три часа, как условились. Сели на скамейку под тенистой акацией. Писатель расспросил меня: учусь я или работаю? Поинтересовался, что читаю в настоящее время. Потом раскрыл папку. Уши у меня горели, как у ученика, плохо знающего урок.
— Судя по стихам, — начал Сергей Петрович, — слово вы чувствуете, а вот во многих случаях обращаетесь с ним небрежно, не всегда правильно… К тому же и мысль не всегда четкая. А слово и мысль — должны быть едины. Где вы, например, видели такую радугу? — и он прочитал: — «Яркое, трехцветное — полотенце летнее…» А ведь мы с детства знаем, что радуга бывает из семи цветов… Деталь, может быть, и незначительная, но вводит ребенка в заблуждение, чего нельзя делать особенно в детских произведениях.
Здорово мне досталось в тот день от Сергея Петровича! И чувствовал я себя как-то неловко, вот-де отвлекаю большого писателя, занятого работой, такими пустяками, как свои стихи… Но Сергей Петрович, будто читая мои мысли, заметил:
— Детская литература — это серьезная работа, не менее серьезная, чем взрослая. Конечно, вы читаете и Маршака, и Чуковского, и Гайдара. Мне кажется, вам было бы полезно почитать и книги талантливо работающего ныне в детской литературе Сергея Баруздина. Мне очень нравится его творчество. Думаю, это все будет для вас полезным. Новые стихи, не стесняйтесь, показывайте мне!
После такого разговора я стал куда серьезнее относиться к скромному своему творчеству и в корне пересмотрел все написанное после карандашных пометок Сергея Петровича.
И все-таки, когда вышел первый мой сборник, я постеснялся подарить его большому мастеру. Чувствовал какую-то неловкость. Хотя и знал, бывая в Союзе писателей и встречаясь там с Сергеем Петровичем, что он следит за творчеством местных поэтов и прозаиков. Зато второй сборник «Доброе утро» я наконец-то отважился и послал по почте Сергею Петровичу. В то время я работал в издательстве. И вот как-то звонит телефон. Поднимаю трубку и слышу голос Сергея Петровича.
— Вот хорошо, что вы оказались на месте, — сказал он (это было летом семьдесят третьего года), — а я что-то приболел. Ведь мне как-никак семь десятков. Вам-то сколько?
Я сказал.
Сергей Петрович засмеялся.
— Значит, есть еще время учиться. Получил вашу книжечку. Большое спасибо. Веселая получилась и, главное, не назидательная. Только у меня есть замечание. Правда, их никто не любит выслушивать, но что поделать! Таково уж наше ремесло. Вот вы пишете о зиме: «Пуховый платок вышивает сама», между тем ведь известно, что пуховые платки вяжут. Имейте в виду, если будете переиздавать это стихотворение…
Дельное замечание!
К сожалению, это была последняя моя беседа с писателем. Вскоре его не стало…
