Затем и «семинаристы» прочли традиционно «по кругу» свои стихи. И встреча выросла в настоящий поэтический праздник.
Уже поздней ночью стали расходиться по домам. На улице недавно прошумел освежающий майский ливень. Листья деревьев матово отсвечивали под фонарями. Поблескивали булыжник, чугунная ограда скверика.
И влажная лунная тишь, и гудки со стороны вокзала, и капли с листьев — все это тоже дышало поэзией!
…Я стал изредка бывать в гостях у Натальи Павловны. Показывал ей свои стихи. Молодому поэту всегда лестно услышать похвалу и даже критику от старшего собрата по перу. А если это уже признанный мастер, такой отзыв — дороже втройне.
Наталья Павловна жила в отдаленном конце жилого массива Чиланзар, очень неблизко от центра.
Город после памятного землетрясения стал сильно разрастаться. Как в сказке, не по дням, а по часам. И ввысь, и особенно вширь. Рушились старые дома и административные здания, возводились новые. Едкая пыль висела над городом. Вместе с ней навсегда исчезли старый «примусный» быт и неспешный уклад жизни коренных ташкентцев.
Наталье Павловне несколько в грустинку было это новое. До Чиланзара она долгие годы жила на старой ташкентской улочке с поэтичным названием улица Двенадцати тополей. Вообще для нее старые названия, исчезнувшие навсегда, были не пустым звуком, а жили в сердце милой музыкой: Зерабулакская, Шейхантаур, Пиян-базар, школа имени Песталоцци… Памятные места, памятные встречи. Их невозможно вычеркнуть из жизни.
Оценку чужим стихам Наталья Павловна всегда давала прямую и кратко-однозначную: «Вот это нравится, а вот это нет…» И все.
Почему? Она никогда не объясняла. Я сначала удивлялся. Ведь на семинарах словопрениям порой не было конца. А потом как-то внутренне принял такой вот подход. Я понял: человек, тем более творческий, всегда должен в жизни домысливать все сам. Была бы только честная отправная точка: «Это нравится, а вот это нет…»
При разговорах о стихах, о жизни, непременно, примостившись где-нибудь в углу на стуле или на диване, присутствовала мама Натальи Павловны Олимпиада Яковлевна.
О ней следует сказать особо.
Олимпиаде Яковлевне к тому времени было уже за семьдесят. Но назвать старой эту женщину было никак нельзя. В молодости она, видимо, была высокой и стройной. Черты смуглого лица, испещренного мелкими морщинами, говорили о былой красоте. Как-то в разговоре о родословной Олимпиада Яковлевна невзначай обронила: «А ведь во мне течет прабабкина цыганская кровь».
Олимпиада Яковлевна хорошо помнила свои девические годы, когда, еще в начале века, тянулись по трактам бесконечные и скрипучие переселенческие обозы. Они тянулись с Украины, из деревень Воронежской и других российских губерний в «сказочную» страну Семиречье, где «климат благодатный, виноград и яблоки величиной с кулак».
Немало пришлось хлебнуть лиха этим обездоленным людям, пока они не добирались до места, не оседали на азиатской земле и не обзаводились хозяйством.
Не отсюда ли в стихах Натальи Буровой старые названия городов — Каракол (Пржевальск), Аулие-ата (Джамбул)?..
Или поселения с чисто русскими названиями — Михайловка, Славянка, Рыбачье… Сколько их, служивших в прошлом веке казачьими пикетами, было разбросано по всему Семиречью!
«Горькой линией» назвал их замечательный русский писатель Иван Шухов. Потому что казаки на этих пикетах несли подневольную царскую службу.
О том же поведала читателям и Наталья Павловна в своем автобиографическом стихотворении «Лебединка».
Рассказывая о чем-нибудь или вспоминая, Олимпиада Яковлевна постоянно что-то штопала, кроила, шила… Ее невозможно было представить без иглы и наперстка. Она с гордостью повторяла: «Я сама еще без очков вдеваю нитку».
Вишневая настойка, изготовленная ею по собственному рецепту, отличалась особым вкусом и, казалось, возвращала к тем жизненным истокам, к тем временам, когда женщине приходилось делать все самой — печь хлебы, растить детей, вести хозяйство…
Это ей посвятила Наталья Бурова одно из своих лучших стихотворений:
Олимпиада Яковлевна тоже в свою очередь гордилась дочерью.
…Как-то в магазине мне попалась книга Ольги Кожуховой «Не бросай слов на ветер». Это была лирическая повесть-воспоминание об одном из первых послевоенных выпусков Литинститута имени Горького, друзьях-сокурсниках. Я приобрел книгу в скромной сероватой обложке и не без удовольствия прочитал.
