Световые ванны добровольцы принимали раз в три дня строго по расписанию. Вечером, на пустой желудок, – ужин в такие дни не полагался. Полчаса процедур, и в постель, клеточная перестройка легче переносится во сне. Александр уже привык к такому распорядку. Пожалуй, ему даже нравилось. Когда волна эпигенного отклика откатывала, приходило чувство добросовестно выполненной работы, и он засыпал под мерное перемигивание индикаторов системы биоконтроля.
В этот раз свет был краснее обычного и пульсировал неприятно, как мигание стробоскопа. Александр зажмурился, хотя понимал – бесполезно. Для излучения, способного пронизать тело, веки не помеха. Оставалось терпеть и ждать окончания, гадая, какими будут ощущения. Получилось едва уловимое электрическое покалывание. Он заснул раньше, чем волна схлынула.
А проснулся от сумасшедшего писка над изголовьем, – он и не подозревал, что компьютерная «сиделка» способна издавать такое. Индикаторы пылали зловеще алым. Что случилось? Александр попытался вскочить и не смог. Тело было слабым, словно из него выкачали энергию. Тёплая липкая жидкость пропитала его бельё, простынь, пододеяльник. В тусклом свете ночника она казалась чёрной. Александр с трудом придвинул руку, лизнул. Собственно, он и так понял, что это. Кровь. Очень много крови.
Как распахнулась дверь, и палату заполнили лазоревые комбинезоны медиков, он уже не увидел.
День 293. Диана
Диане завидовали все девчонки Проекта. Не удивительно! Ей одной позволили выносить ребёнка. Вернее, поручили. Но это была не обязанность – счастье! Разумеется, они все участвовали в экспериментах с оплодотворением, – клеточная перестройка не должна сказаться на репродуктивных функциях организма. Но другим беременность прерывали, ей – нет, малыш рос в её лоне шестой месяц. К Диане приставили врача-перинатолога, и к привычным процедурам добавились новые. Но и это не тяготило. Ощущение зародившейся в ней и с каждым днём всё отчётливее проявляющей себя жизни возмещало неудобства.
Сегодня в кабинете перинатолога её ждала неожиданность. Вместо молодой врачицы за столом сидел начальник научного отдела. Диана застыла в дверях.
– Аркадий Ионович…
– Проходи, проходи, присаживайся. – Академик поднялся навстречу. – Нам нужно с тобой поговорить.
– Что-то с ребёнком? – Мгновенный ужас сделал ноги ватными.
– Нет-нет, как раз с ребёнком всё хорошо. – Он заставил её присесть на диванчик у стены, сел рядом. – Ты как себя чувствуешь? Новые неприятные ощущения не появились?
Диана хотела заявить, что чувствует себя превосходно, но опомнилась. Она не имеет права скрывать недомогания. И так третий день откладывает. Призналась:
– Мне кажется, грудь увеличилась и стала твёрже. И неприятный привкус во рту. Но так и должно быть? При беременности…
Она замолчала под взглядом учёного. Тот взял её руки, сжал в своих больших мягких ладонях. Ответил:
– Девочка моя, скажу прямо – твои последние анализы весьма скверные. Началось взрывное деление клеток. Процесс затронул не только молочные железы, почти все органы. Понимаешь, о чём я?
– У меня рак, – прошептала Диана. – Но это ведь можно вылечить светом?
– Да. Мы на девяносто девять процентов уверены, что на твоей стадии можем взять под контроль клеточную пролиферацию. Однако…
– …это повредит ребёнку?
– Да нет же! – Академик вскочил. Принялся выхаживать по кабинету взад-вперёд. – Понимаешь, в чём дело: онкогенез, поразивший твой организм, никак не задел плод. Мы не знаем причину. Возможно, это пока действует плацентарный барьер. Но что, если нам удалось индуцировать стабильный пространственный контакт в хроматине клеток плода? Понять это можно, только продолжив наблюдение за онкогенезом. Разумеется, при малейших признаках опасности для ребёнка мы проведём искусственные роды и начнём лечение. Но…
Он запнулся, и Диане пришлось закончить фразу:
– …для меня это может оказаться слишком поздно. Аркадий Ионович, как долго мне надо потерпеть?
Академик остановился, посмотрел на неё. Глаза его за толстыми стёклами очков были грустными.
– Боюсь, до конца, девочка моя.
Диана облизнула вмиг пересохшие губы.
– Я согласна.
День 1634. Виктория
Это в самом деле была детская больница. Взрыв выбил стёкла, в правом крыле обвалилась часть фасада между вторым и третьим этажами. Из пролома, из ближайших к нему окон с гулом и треском вырывались языки пламени. Против ожидания, паники не было. И зевак пока не было, – жители близлежащих домов, за семь лет карантина приученные к комендантскому часу, не спешили выбегать на улицу.
Медики быстро, но без сутолоки, выводили детей из здания. Одна из женщин бросилась к полицейским.
– Хорошо, что вы приехали! – закричала на бегу. – Я дежурный врач! Помогите с эвакуацией, у нас лежачих много!
– Что у вас случилось? – поспешила к ней Дубич. – Пожарных вызвали?
– Конечно вызвали! Может, кислородные баллоны взорвались? Главврач…
– Там дети есть? – перебила её Виктория, указав на третий этаж горящего крыла.
– Да. Там отделение интенсивной терапии, все тяжёлые. Я пыталась дозвониться до дежурной сестры, но она не отвечает.