Таня не успела дописать третий вариант, потому что ее срочно вызвал Шкапин. Выяснилось, что нежданно-негаданно к нему позвонили из месткома и велели в пожарном порядке вывести на овощную базу бригаду из десяти человек, против чего он даже не пытался возражать. Таня издавна привыкла, что шеф без зазрения совести переваливает все заботы и хлопоты по базе на ее плечи, и безропотно отправилась на поиски добровольцев. Вдохновив сослуживцев личным примером, она меньше чем за полчаса скомплектовала бригаду, доложила Шкапину о выполнении его поручения, забежала в местком, чтобы сдать туда список, и, запыхавшись, догнала ушедших вперед товарищей на подходе к трамвайной остановке. На базе их ждал приятный сюрприз: бригаду поставили не на капусту, а на разгрузку молдавского рефрижератора со сливами. По команде Тананаева они разбились на два звена — по одному мужчине и по четыре женщины в каждом — и сноровисто принялись за дело, но вскоре та пятерка, где трудилась Таня, начала отставать от звена Тананаева. Поскольку мужчины вынимали из кузова десятикилограммовые ящики, а женщины передавали их по цепочке и ставили в восемь рядов на деревянные поддоны, которые один за другим увозились на электропогрузчике, темп работы зависел прежде всего от подающего, а вялый Добкин не шел ни в какое сравнение с Тананаевым.
Через час объявили перекур. Многоопытный Тананаев тут же обежал громадное овощехранилище, отыскал место, где лежали арбузы, прихватил столько, сколько смог унести, и за горой поломанной тары справедливо поделил добычу. Всем досталось по три больших ломтя, и они с наслаждением утоляли кто жажду, а кто и голод. Добкин попытался бочком подобраться к арбузу, но Левка рявкнул на него, и бедный Гриша моментально спрятался в тень.
В дальнейшем бригада работала без перекуров, и за три с небольшим часа все было закончено. Тананаев подмигнул дородной кладовщице-приемщице, вполглаза надзиравшей за ними, фамильярно потрепал ее по пухлой ладошке и получил нужную для отчета справку с печатью, после чего изрядно намаявшиеся экономисты поплелись переодеваться. У Тани гудела спина и подгибались ноги; со слов водителя рефрижератора она знала, что там было тринадцать тонн груза, а это значило, что через ее руки прошло чуть меньше половины.
Они добирались до Преображенской площади на трамвае. По дороге Добкин с нежностью посматривал на Таню, а затем преодолел робость и пригласил ее в Дом актера на литературный вечер, посвященный 150-летию со дня рождения Льва Николаевича Толстого.
В эту минуту Добкин был настолько жалок и вместе с тем настолько искренен, что Таня согласилась.
Во вторник Таня и Добкин в половине шестого вышли из институтской проходной и направились к станции метро «Сокольники». Спешить было незачем, и они решили сделать крюк вдоль ограды парка.
— Вы не повег’ите, как я г’ад, что вы пг’иняли мое пг’иглашение! — Добкин оглянулся назад и, убедившись, что за ними не увязались неуемно любопытные дамы из лаборатории, позволил себе взять Таню под руку. — Стг’ашно не люблю в одиночестве посещать зг’елищные мег’опг’иятия.
К вечеру потеплело, на город опустился туман, воздух насытился мельчайшими частичками влаги, приятно холодившими лицо, а рассеянный свет уличных фонарей, опавшая листва под ногами и тишина, нарушаемая лишь шорохом шин редких автомобилей, настроили Таню на задумчивый лад.
— Почему только зрелищные? — с задержкой спросила она.
Добкин пространно объяснил, что привык к одиноким прогулкам и к туристическим походам в обществе незнакомых попутчиков, а театр, кино и концерты, по его мнению, требуют, чтобы рядом непременно был человек, близкий ему по духу. Затем он снова оглянулся и без перехода пылко заговорил о своих чувствах.
— Гриша, умоляю вас. Вы же обещали раз и навсегда…
— Я всегда был и останусь неудачником, а кг’асивые женщины не жалуют неудачников, — со вздохом заметил Добкин и завел разговор о том, что, кроме Тани и Шурыгина, в их лаборатории не с кем словом обмолвиться.
— Вы находите, что Шурыгин человечнее других? — с сомнением в голосе спросила Таня.
— Наг’цисс Тимофеевич во много г’аз умнее Тананаева, — не сразу ответил Добкин. — Гуманнее, отзывчивее.
Он хотел было добавить, что Шурыгин по собственной инициативе и в весьма категорической форме пообещал довести его оклад до 150 рублей, но, зная Танин скепсис, удержался от этого, дабы не разрушать веры в лучшее.
— По-моему, он — пустое место, — сухо обронила Таня. — Болтун с кандидатским дипломом.
— Константин Константинович возлагает на него большие надежды, — почтительным тоном сказал Добкин. — А он неплохо г’азбиг’ается в людях.
— Разбирается? — насмешливо переспросила Таня. — Тогда почему же в лаборатории столько непривлекательных личностей?
