– Почему ты говоришь, что я похитил твою родину?
За один-единственный миг он успел трижды измениться: демон, человек, свинья. Вернувшись в человеческий облик, он заворчал:
– Ты допрашиваешь меня, словно я пленник, а? Допрашиваешь меня? – Вонь разлилась по выстуженной комнате.
– Нет. Я пришел сюда за знаниями, я говорил тебе. Это очень важно для меня – узнать, почему мы враждуем. Мой народ ничего об этом не знает. Никто ничего не помнит. Не осталось ни записей, ни картин. Что говорят ваши предания?
– Нет никаких преданий, иладд! Мы помним. Мы жили в Кир-Наваррине, полном света. У нас были собственные тела, мы знали, кто мы. А потом настал ужас, и пришли темные времена, мы оказались здесь, в Кир-Вагоноте. Хотел бы я, чтобы все вы жили так, как мы жили в темные времена. – Он повернулся, чтобы уйти.
Я был прав. Кир-Наваррин был не просто царством душ, местом для сражений с демонами.
– Научи меня, Раддоман. Я хочу знать. Я должен понять.
Раддоман медленно переходил в свою демоническую форму, его бородатое лицо и пылающие синим глаза снова были передо мной, хотя он не поворачивался. Вздохнув, как мне показалось, удовлетворенно, он поклонился:
– Как пожелаешь, иладд. – Он вытянул руку, заставив меня отступить назад и сесть на кровать. Я вжался в стену, а его рука закрыла мои глаза, рот, нос, светящаяся плоть подавила все: звуки, запахи, серое сияние стен. Я не мог пошевелиться, темнота наваливалась на меня, душила, не давала двигаться…
…Жар… нет, это холод… обжигающий, пронизывающий до костей холод. Что это за темнота? Тише, слушай… здесь кто-то есть… плачет… Кто там? Где ты? Я не вижу… ничего. Я ослеп? Этим утром солнце было таким ярким… а теперь его нет… я ничего не чувствую. Ничего, кроме ужасного холода. Я умер? Нет, конечно нет. Я здесь совсем недолго по сравнению со всеми своими годами. Где я был, когда это произошло? В саду… копал… сажал новые деревья, привезенные с Лоррейских гор. А потом я почуял запах яснира… потерялся… забыл, что я делал… Высокие звезды, здесь так холодно. Если бы я мог нащупать свой плащ, я завернул бы в него руки. Но я не чувствую рук. Этот ветер дует сквозь меня, словно у меня нет тела. Должно быть, я уже заледенел. Ветер прямо в моей голове… неудивительно, что я не могу думать… этот ветер выстудил мой разум. Думай о солнечном свете. Думай о том, что произошло… Пока я копал и сажал, старик, как его звали? Не могу вспомнить, хотя я знаю его всю мою жизнь… брат моего отца… он созвал нас вместе и сказал, что время пришло. Все будет хорошо. Мы не вспомним… пока не настанут перемены… опасность заперта в Тиррад-Норе, этой страшной темнице, существующей от начала времен, опасность, лишенная имени, она не вернется, потому что мы выбрали мир без нее. У нас будет еще больше сил, потому что нам не придется тратить их на бессмысленное изменение форм, и мы вечно будем жить в красоте. Потом повсюду запахло ясниром, и я уснул. Конечно, я помню. Я в то утро работал в саду… я, рожденный… сейчас оно появится само… имя, с которым я был рожден… которое моя жена произносила с любовью… моя жена… Нет! Что со мной произошло? Никто не забывает имя собственной жены! Где она? Она была со мной в саду, сначала доила корову, потом пошла с ребенком… нашей младшей дочерью… полюбоваться цветами. Любовь моя, где ты? Я позвал бы тебя по имени, но я не помню его. Как я найду ее в темноте, не зная ее имени? Она замерзнет. Она так плохо переносит холод. Я должен спасти ее. Согреть ее. А наши дети… трое… не они ли это плачут? О боги дня, как их зовут? А мой отец, который положил мне на ладонь кусок земли и сказал: «Сын земли, рожденный растить деревья…» Где мой отец? Где мои дети? Где мои руки?
Безнадежность и одиночество пожирали мою душу, пока возвращался свет. Серый свет Кир-Вагонота, бывший квинтэссенцией отчаяния. Мое пребывание в подземельях только походило на то, что я испытал. Чувство утраты. Голод. Физическая жизнь растворилась в один миг. Только завывания ветра и плач таких же потерянных душ. Тысячу лет чувствовать потребности живого организма: голод, жажду, желания – и не иметь возможности удовлетворить их. Демоны создали свой нынешний мир по обрывочным воспоминаниям и тем жизням, которые приносили им гастеи. Святой Вердон, что мы наделали, что мы сотворили с собой и миром, который вынужден нести на себе всю тяжесть наших поступков?
Я вжался в ледяную стену, опустошенный и дрожащий. Демон сиял в дверном проеме.
– Прости нас. Я не знал. Никто из нас не знает.
