Избавиться от Лоры в ту ночь было труднее всего. Она сказала, что хочет сообщить мне что-то и ей нужно поговорить со мной наедине. Я подумал, что она собирается рассказать мне, что ее брат педик, но это все и так уже знали. Я отстранил ее, заявив, что устал и мне нужно поспать. Она настаивала, что это срочно и очень важно. Тогда я вышел из себя, сказал ей, что меня достала ее прилипчивость, ревность к моей работе в доме и постоянные требования внимания. А потом добавил, что наши отношения закончились и она должна найти себе кого-то другого, чтобы бегать за ним, как собака. Понимаю, что это звучало жестоко. И сожалею об этом. Но я был тогда слишком поглощен обдумыванием своего плана, чтобы вникать еще и в ее чувства.
В тот вечер месье и Жан-Люк пришли на виноградник пожелать мне спокойной ночи. Мы работали до сумерек, и я уже неделю не был в замке.
– Спокойной ночи, Бука! – сказал маленький мальчик и засмеялся, довольный собой.
– Спокойной ночи, принц Феликс! – ответил я.
Чтобы не заснуть в ту ночь, я выпил, должно быть, чашек шесть кофе. Естественно, я был измотан, но стоявшая передо мной задача воодушевляла и придавала сил. Никто не стал засиживаться допоздна, зная, что впереди трудный день. Я лежал на койке, прислушивался к дыханию соседей и ждал, когда они погрузятся в сон, заработанный с таким трудом. Майкл пытался шепотом втянуть меня в разговор о Лоре. Он заметил, что вечером она казалась расстроенной. Я признал, что мы поссорились, но не хотел знакомить его с подробностями своего несдержанного поведения. Я заверил его, что поговорю с ней утром и мы всё уладим. Чем он и удовлетворился, и вскоре его дыхание стало ровным.
Как только все уснули, я бесшумно прокрался к задней двери пристройки и зашел в библиотеку. Книги в кожаных переплетах и рукописные документы, над которыми я работал, хранились на полке в углу у двери. Мне пришло в голову, что их нужно спасти от огня. Они ведь будут особенно благодарны, узнав, что эта важная работа спасена и личное наследство Жан-Люка осталось нетронутым.
Я отложил их в сторону, собрал стопки машинописной бумаги из шкафа и облил их горючим для зажигалок. В моих планах было «обнаружить» пожар примерно через двадцать минут, чтобы стать героем, остановившим вышедшую из-под контроля стихию. Я зажег фитиль и некоторое время наблюдал, надеясь, что огонь успеет разгореться. Спрятав книги со сказками возле палатки, тихонько прокрался обратно, чтобы дождаться подходящего момента и поднять тревогу.
Я проверял свои часы примерно каждые шесть секунд, но время, казалось, замерло. Поднес их к уху: тик-тик-тик – да, они работали как надо. За несколько минут до запланированного подъема по тревоге я услышал, как снаружи кто-то тихо зовет меня по имени. Черт возьми, Лора! Я встал и вышел, и у нас продолжился тот же спор, что и вечером, но на этот раз она начала бросать мне упреки.
– Ты не можешь так вот бросить меня без объяснения причин! Не можешь просто бросить меня! Мы же любим друг друга!
Она начала кричать, впала в истерику, и я знал, что должен отвязаться от нее, подняться в дом и потушить огонь. Появились другие, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор, и Лора уже хватала меня за плечи, причитая: «Почему? Почему? Что такого я сделала?»
Я пытался заставить ее заткнуться. «Ничего, ты ничего не сделала, я просто не могу… Я не…»
Я почувствовал, что вокруг нас движутся какие-то тени. Мы всех перебудили. Майкл вышел из мрака. Он был явно раздражен и, думаю, смущен тем, что Лора устроила такой спектакль. Он взял себя в руки и строго приказал нам обоим вернуться в постель. Что мне оставалось делать? Прошло уже, может, с полчаса, но никаких признаков или запаха дыма или огня не было заметно, и я подумал, что, возможно, огонь погас. Я неохотно последовал обратно в палатку, а одна из девушек увела рыдающую Лору. Взбешенный, я лег, и Майкл начал шепотом читать мне нотацию о «тонком душевном строении» Лоры. Может, мне притвориться, что вскакиваю в гневе, и пойти проверить, как там пожар? Сколько еще ждать? Или огонь просто потух сам по себе? Майкл всё продолжал нудить, но вдруг остановился. «Что это за запах?» – спросил он, вскочил с кровати и побежал к двери.
Получилось, что тревогу поднял Майкл. Он мог бы стать героем вместо меня. Но мы оба опоздали и никого уже не могли спасти.
О канистрах с керосином в пристройке у входа мне было неизвестно. Я никогда не был наверху и почему-то подумал, что в восточном крыле спален нет. Мне вовсе не хотелось причинить вред ни мальчику, ни его дедушке, но я несу полную ответственность за их смерть.
Никогда не забуду криков мадам Вероник. Они преследуют меня почти сорок лет.
В последующие дни я едва волочил ноги, проявлял, где надо, сочувствие и сострадание, но не чувствовал вообще ничего, только острую, как игла, ноющую рану в глубине души. Я старался не спать, потому что просыпаться каждый день с осознанием ужасной правды было невыносимо.
