Мэриголд. Разве он теперь в состоянии закончить книгу до наступления срока сдачи? Что мы скажем Сьюзан и Эллиоту?
– Тисл, – произносит папа, прерывая мои мысли, и мне становится стыдно, что я в такой момент беспокоюсь насчет Мэриголд, потому что она, если уж на то пошло, точно не центр нашего существования.
– Кто-нибудь взял на себя заботы о Люси? – спрашивает он, не открывая глаз.
– Конечно, – вру я.
Но я позвоню и уточню.
Я глажу папину руку, очень осторожно, потом встаю и направляюсь к коридору. Медсестра в регистратуре приветствует меня чрезвычайно бодрой улыбкой и позволяет воспользоваться больничным телефоном. По памяти я набираю номер. Лиам мгновенно снимает трубку, не дослушав и одного звонка.
– Это я! – практически кричу я в трубку.
– Тисл? Что происходит? Почему ты перестала отвечать на сообщения?
– Извини, батарея разрядилась, а я без зарядного устройства. Папа весь переломан, но с ним все будет в порядке. – Я чувствую, как к глазам подступают слезы, когда я произношу эти слова вслух.
– Слава богу, – говорит Лиам и вздыхает.
Я начинаю рассказывать ему все, что знаю на данный момент, и, только закончив, вспоминаю, зачем я в первую очередь ему звонила.
– Люси. Люси в порядке?
– Мама забрала ее к нам домой, – отвечает Лиам. – С ней все отлично. Кстати, я рядом.
– Что? Где рядом?
– В кафе, беру нам кофе. Приехал, как раз когда ты позвонила. Хотел быть ближе, если я тебе нужен.
Я бросаю трубку на стойку регистрации и быстрым шагом, едва не срываясь на бег, иду к лифтам и опускаюсь на первый этаж. Освещенное лампами дневного света кафе прямо передо мной, на выходе из лифта. Я широко открываю обе створки двери – и передо мной оказывается Лиам. Он еще не успел убрать в карман мобильник и ходит кругами.
Я обнимаю его сзади и всем телом прижимаюсь к нему. Он оборачивается и крепко обнимает меня.
– Как я за тебя перепугался, – шепчет он.
– Я тоже за себя перепугалась. – Я целую его в щеку и немного отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд кажется таким же усталым, какой усталой чувствую себя я. – Сейчас должно быть так поздно. Сколько времени?
– Не так уж поздно, начало одиннадцатого.
– Но тебе же завтра в школу.
Лиам пожимает плечами.
– Ну и что? Для этого придумали кофе. Родители сказали, что мне надо к тебе поехать. Они и сами хотели, но я отговорил их. Не хотел тебя перегружать.
Меня захлестывает новая волна благодарности Лиаму, потому что сейчас я просто не могу представить себе что-то или кого-то еще, с кем мне хотелось бы повидаться. Я прижимаюсь к Лиаму и еще раз целую его, на этот раз в губы.
– Я так рада, что ты приехал, – говорю я, наконец отстраняясь и сжимая его руку.
Он тянет меня к скамейке.
– На случай, если ты проголодалась…
Он вынимает из бумажного пакета коробку из-под рождественского печенья и поднимает крышку. Внутри я вижу гору печенья в форме длиннохвостых попугаев, покрытого сверкающей сахарной глазурью всех цветов радуги.
– Мама рассказала все миссис Риззо, и она пришла сразу после того, как отъехала скорая. Сказала, что, когда все произошло, она дремала, но ее разбудили сирены. Она была просто потрясена, Тисл, я никогда не видел ее такой… Хрупкой, что ли. Не было на ней этой обычной ведьминской маски, и без нее она просто усталая старушка. Жутко. Мне это не понравилось.
Впервые в жизни мне стало жаль миссис Риззо, и это при том, что она порой бывает сварливой сплетницей. Она всегда одна: муж умер еще до моего рождения. И если есть дети, то я лично их не видела. И ведь эта мысль мне даже в голову никогда не приходила.
Я беру одного попугайчика и откусываю кусочек. Я удивляюсь тому, какие они на самом деле вкусные. Сколько я всего упустила. Съедаю еще парочку и встаю, стряхивая крошки с колен.
– Надо посмотреть, как там папа. Я на минутку. Ему нужно отдыхать. Подождешь меня?
Лиам тоже поднимается на ноги.
– Конечно, – отвечает он и убирает выбившийся локон мне за ухо.
– Просто… Мне нужно, чтобы ты побыл рядом еще немного.
Мне необходимо заботиться о папе. Но и самой мне нужно, чтобы кто-то обо мне позаботился.
– Хорошо. Значит, я пока побуду здесь.
Дома. Наконец-то.
Папу продержали в больнице восемь дней: необходимо было исключить кровоизлияние в мозг. Он с каждым днем все лучше шел на контакт, хотя мы не разговаривали ни о чем, кроме его физического самочувствия и погоды за окнами палаты. Я не могла заставить себя заговорить о Мэриголд, но меня беспокоило то, что он сам до сих пор не заговорил об этом. Срок сдачи завтра. Осталось ровно двадцать четыре часа.
