Девушка опускает руки к подолу майки, а затем снимает ее. С ужасом она падает на пол, прямо на спину, потому что милый Теодор сменяется на холодного Малфоя:
– Скучала по мне?
– Нет, – с ужасом шепчет она, не понимая этой трансформации. Она хочет отползти, и пятится назад, но Малфой тут же прижимает ее к холодному полу. Снова на полу. Снова в нескольких сантиметрах от кровати. – Пожалуйста, нет! – кричит Гермиона, а он смеется ей в ответ.
Его властные губы везде – на шее, ключицах, плечах. Его дерзкие пальцы больно сжимают грудь. На ее бедрах остались синяки от его ладоней, но ему этого мало. Она чувствует, как его член трется об ее промежность, обещая боль.
– Пожалуйста! – Она плачет, умоляет, но он лишь кусает ее кожу, попутно снимая с себя брюки. Она вопит, срывая глотку, когда он толкнулся в ней.
– А-а-а-а, – кричит Гермиона, резко садясь на кровати. – Это просто кошмар, – она откидывается обратно на подушку, убирая со лба прилипшую прядь. – Снова.
Пятый день подряд. Ее мучают кошмары пятый день подряд. Если бы она могла, то наложила бы чары на комнату, чтобы не пугать родителей, но ей еще было нельзя пользоваться магией в магловском Лондоне.
Девушка нахмурила брови, ведь родители снова не пришли, это было странно. Ее мама всегда отличалась чуткостью, и если Гермиона даже просто ворочалась, то миссис Грейнджер тут же приходила к дочери – иногда она приносила теплый чай, а иногда просто садилась в изголовье кровати и перебирала волосы дочери, тогда Гермиона верила, что мама забирает плохие мысли, поэтому засыпала спокойно.
Практически неделю она орала в своей комнате, но никто так и не пришел к ней. Даже утром за завтраком никто не акцентировал на этом внимание, словно ничего не было. Она хотела сбежать от всего этого обратно в Хогвартс, где мадам Помфри дала бы ей что-то, чтобы это прекратилось, но отец не разрешал.
Мистер Грейнджер так и не сказал дочери, что конкретно с его женой, он просто сообщил ей, что ее мать смертельно больна. Гермиона до сих пор не знала, чем именно, ведь отец напустил таинственности и утверждал, что не стоит ей забивать свою голову всякой чепухой. Гермиона плакала и просила ей все рассказать, чтобы она могла вернуться в Хогвартс, в библиотеку, к мадам Помфри – там она нашла бы лечение. Но отец повысил голос и попросил “хоть раз в жизни забыть об этой гребаной магии и просто побыть с матерью”.
Гермиона держалась. Она была сильной и должна стать еще сильнее, ради мамы.
Каждое день она улыбалась. Каждый вечер она плакала, закусив уголок подушки. Каждую ночь она кричала, когда к ней приходил ее личный монстр в обличии Драко Малфоя. Она больше не могла. Она надломилась. Она ничего не понимала в происходящем.
Утром она скажет родителям, что возвращается в Хогвартс. Но до утра было далеко, поэтому Гермиона обняла себя за плечи и прислонилась к спинке кровати, по памяти читая рецепты различных зелий –лишь бы не заснуть. Она этого больше не выдержит.
Утром она подловила момент, когда мама была на кухне, и сообщила отцу, что завтра возвращается в школу Чародейства и волшебства. Мистер Грейнджер, как и ожидала Гермиона, вновь стал взывать к совести девушки, но та упорно стояла на своем. Тогда мистер Грейнджер вышел из себя и дал дочери пощечину.
Резкий звук удара отрезвил всех. Мистер Грейнджер понял, что перегнул палку, а Гермиона поняла, что надо бежать, как можно скорее.
– Иди в комнату и не смей выходить до вечера, – с этими словами мужчина скрылся на кухне, где его жена гремела посудой.
Гермиона уже было направилась на второй этаж, где и была ее комната, но на цыпочках подкралась к двери – подслушивать было до неприличия мерзко, но что-то потянуло девушку.
–Ты ее ударил? – возмутилась миссис Грейнджер.
– Она грязнокровка, так что это не возбраняется.
– Нам приказано же…
– Она хочет вернуться в свою гребаную школу. Я бы, конечно, применил к ней Круциатус, но чем магглы останавливают своих отпрысков, понятия не имею.
– Она ничего не поняла? Не заподозрила?
– По легенде, ты умираешь, у нее мозг вообще не работает.
Они говорили что-то еще, но Гермиона, закрыв уши, тихо ушла к себе.
– Малфой прав, – сокрушалась девушка, – я тупая сука, которая ничего не замечает, – эмоции били через край, а боль выходила со слезами, которые Гермиона даже не замечала.
Отец дал ей время до вечера, и Гермиона провела его с пользой.
Она пыталась держать себя в руках, но страх оттягивал волосы и дышал в шею своим склизким дыханием. Гермиона не хотела делать поспешных выводов, но перед глазами снова и снова вствал испуганный образ Теодора.
– Неужели ты все знал… – горько шептала она, сидя прямо на полу. – Почему ты мне не сказал, – стукалась она затылком об стену. – Почему не предупредил?
Она плакала. В который раз за этот год она плакала.
– Нет, – поправила она себя. – Ты предупредил. Ты позаботился обо мне, – Гермиона вертела в тонких пальцах неприметную авторучку. – Почему ты не сказал мне прямо? Почему не сразу? Чего ты ждал? – Она не понимала. Хваленная гриффиндорская голова отказывалась в это верить.
Снова слезы.
