Голицын, брезгливо отмахиваясь от клубов его дыма, старался не слушать гусара, а весь ушел в наслаждение трубкой, мягко обхватывая губами янтарный чубук и бережно выпуская изо рта колечки. И дым-то от него, казалось, был душистый, светский и изысканный, словом – аристократический дым, не то что вонючее облако над гусарским полковником.
«Кто как курит, так и барышень любит…» – начал рассуждать Рубанов на более близкую и понятную тему, разглядывая гусара и сравнивая его с князем Петром.
Дверь в библиотеку растворилась, и раздалось громогласное: «Кушать подано!»
Максим повернулся на голос и увидел шеф-повара, произнесшего эту сакраментальную фразу, и старичка-лакея, стоявшего за ним и еще только со свистом набиравшего воздух в свои хилые легкие. «И тут опередил беднягу!» – подумал Максим, выходя после всех из библиотеки. Старикашка в это время выдыхал непонадобившийся воздух, попутно размышляя, что бы такое сотворить с горластым поваром, и автоматически захлопывая за Рубановым дверь.
Негромко, приятно и как-то по-домашнему уютно на хорах заиграла музыка. Вышколенные официанты отодвигали стулья, усаживая гостей. Гусарский полковник, оттолкнув лакея, поставил стул, как надо ему, и шепнул, чтобы тот наливал побольше лимонной, полынной или пшеничной водки, но не эту кислятину, – брезгливо указал на шампанское. «Я больше привык сам за собой ухаживать…» – подумал он.
Однако в начале обеда водка не подавалась. Безмолвные официанты в белых перчатках разливали в хрустальные с княжескими вензелями рюмки тонкие иностранные вина, благоухающие солнечными виноградниками Италии и Гаскони. Полковник жадно запивал «венгерским», «рейнтвейном» или «дреймадерой» кулебяку и рябчиков, заливного поросенка и телячий студень, с надеждой поглядывая на официанта; и лишь когда сам шеф-повар под аплодисменты гостей и душевные муки старичка-лакея внес поднос с отварной осетриной, стали подавать водку.
Максим сидел рядом с усатым гусаром и с интересом наблюдал, как наливался краснотой его нос. Водка сделала свое дело – полковник стал болтлив не в меру и постепенно начинал извиняться, поворачиваясь всем корпусом то к Рубанову, то к жене Арсеньева. Пальцы его полусогнутой руки цепко держали рюмку.
Еще через некоторое время, к облегчению Арсеньева и его супруги, гусар общался лишь с Рубановым. То ли ему стало тяжело вертеться, то ли после огромного количества выпитого он потерял интерес к женщинам, но от Максима не отворачивался до самого конца. Юный корнет узнал, что победить «Буонапарту» может лишь его сосед, так как у Мишки Кутузова было ранение в мозги, что стало особенно заметно во время Аустерлица; а Барклашка – и вовсе дурак, к тому же нерусский… «Извините!» – Опрокинул в рот рюмку полковник.
– В России осталось два военачальника, – уже громко, на весь стол, вещал гусар, – это, извините, наш император и, извините, ваш покорный слуга, – икнул он, проглотив еще одну рюмку пшеничной, чтоб не позорить свой род войск.
Усы его воинственно топорщились, и в середине их цвел нос, как роза на стебле. Максим с нетерпением ожидал, когда император в устах рассказчика станет просто «Сашкой», дабы вызвать его на дуэль. Но гусар, несколько раз извинившись и глянув мутными глазами на бесшумно меняющих свечи слуг, переменил тему.
– Милостивый государь! Извиняюсь, а вы не из тех Рубановых, что соседи генерала Ромашова? Извините… – с трудом выпил еще полрюмки и сморщил нос, утопив его в усах. – Ежели так, то я встречал новый, восемьсот шестой год в компании с вашей матушкой…
Максима пробрала дрожь, но в этот момент полковник свалил вазу с фруктами, и два лакея, повинуясь взгляду Голицына, подхватив его под руки, повели в княжеский кабинет отдыхать.
Сидевшие за столом, казалось, не обратили внимания на инцидент. Оживленные голоса обсуждали последние светские сплетни, слышались смех и поздравления с производством в офицеры.
Максим постепенно пришел в себя, взгляд его стал различать наряды и бриллианты на шеях дам, блеск эполет на плечах мужчин и свет, исходящий от толстых восковых свечей и отражающийся на хрустале посуды. «Чего это я так растерялся? – удивился он, наклоном головы отвечая на поздравления. – Гусар тогда, по всей видимости, свалился под стол, как и сейчас, в середине праздника, а наутро уехал в полк, вряд ли он знает про взаимоотношения моей матушки и генерала… Черт-дьявол! Чего это я так испугался?» – покрутил он головой и улыбнулся, заметив обеспокоенный взгляд княгини.
Стоявший за спиной официант чего-то налил ему из большой темной бутылки, завернутой в салфетку, и, не разбирая вкуса, он выпил пахучую жидкость, краем уха услышав об успехе какого-то Василия Федоровича… Затем мужчины снова направились в библиотеку, так как кабинет был занят, – выкурить по трубке, а дамы остались за столом поболтать и выпить кофею.
