– Я бы с ним хоть сейчас поменялся годами и эполетами! – произнес он по-французски, развеселив княгиню и особенно супругу, кстати, моложавую и стройную женщину с несколько усталым лицом и полными яркими губами, которые больше бы подошли легкомысленной юной девице, а не этой зрелой особе…
– Полностью с вами согласна, мон шер, – сказала она и плотоядно облизала при этом губы, томно и отнюдь не с материнской нежностью поглядев на гибкую фигуру в ладно сидевшей конногвардейской форме. Данная мысль, видимо, очень занимала ее, потому как весь вечер она не спускала глаз с корнета.
– Полковник Арсеньев с супругой, – прокричал следующую пару от входных дверей молодой лакей, и продублировал дребезжащим дискантом в гостиной старый, слепой, хромой, глухой, простывший, трезвый и всем нынче недовольный пожилой лысый лакей в оранжево-рыжем кафтане со свежеиспачканным подливой карманом, который теперь он был вынужден загораживать от всех рукой.
Небрежно отодвинув «счастливчика» от входа, в гостиную уверенно вошел не полковник, а повар, тоже маленький и пожилой, как и лакей, человечек и о чем-то пошептался с князем. При этом временами он бросал победные взоры на старичка лакея, от которых тот дергался, как от змеиных укусов, и с бешенством пожирал глазами то повара, то свой измазанный карман. Похоже, между двумя этими объектами существовала прямая и непосредственная связь…
Наговорившись, наглец повар как ни в чем не бывало прошел мимо слуги, будто не заметив его. Он знал себе цену – две тысячи «рублев». А лакей, по его мнению, со всеми своими гнилыми потрохами не стоил и десятой доли этой суммы, даже если в смету включить его задрипанный кафтан с пятном на боку…
Максиму показалось, что из ушей бедного старца сейчас пойдет пар, так он закипел и заскрежетал деснами. «Были бы у него зубы, загрыз бы обидчика! – с уверенностью подумал Рубанов. – Поди, лет тридцать грызутся, а когда одного не станет, второй от тоски повесится», – браво щелкнул шпорами, легко поклонившись вошедшему командиру, и галантно поцеловал ручку его жене. Глаза княгини Голицыной на секунду вспыхнули, и она решила, что из парня выйдет толк…
Следом, чуть не наступая на пятки Арсеньеву и перегнав дребезжащий дискант, ворвался еще один военный – пожилой гусарский полковник. Не успев толком раскланяться с Рубановым и другими гостями и не дослушав каламбур хозяйки о трех полковниках, он уже вцепился в арсеньевскую супругу.
– Старый ловелас как всегда пьян и нетактичен, – шепнула княгиня на ухо Максиму, – не уподобляйтесь ему и имейте терпение дослушать даму, какую бы глупость она ни произносила… И ежели это несмешная шутка – засмейтесь, а ежели что-то грустное – пособолезнуйте… – учила она корнета.
«У князя Петра весьма своеобразные товарищи!» – раздумывала княгиня Катерина. Как ни старалась она не принимать близко к сердцу, пренебрежение и неучтивость гусара больно задели ее светское и женское самолюбие.
Затем старичок лакей продребезжал генерала с генеральшей и пожилого важного вельможу в партикулярном платье, но с лазоревой Андреевской лентой через плечо.
Гостиная постепенно заполнялась.
Княгиня Катерина, покинув Рубанова, улыбаясь, переходила от одной компании к другой и ловко, словом ли, шуткой, возобновляла затухающий разговор или, наоборот, одной репликой успокаивала готовящийся вспыхнуть неуместный, по ее мнению, спор.
Когда женщина одна, это очень приветствуется, но когда их много, то быстро устаешь, и поэтому князь Петр увел мужскую половину в библиотеку. Ушли все как один, даже Рубанов.
– Пусть их там хвалятся своими нарядами и украшениями, а нам и здесь неплохо! – облегченно расположился в кресле Голицын.
Гости последовали его примеру, разместившись кто в креслах, кто на диванах. Старичок-лакей, возникнув из ниоткуда, с неожиданной сноровкой ловко приоткрыл окно и тут же исчез.
Дым от турецкого табака, проходя различные метаморфозы, превращаясь то в спираль, то в облако, медленно клубился, выплывая в окно.
Прежде солидно помолчали.
– Гм-м, кхе-х! – подал голос статский генерал, поправив ленту. – Ну что, князь Петр, – густым важным басом произнес он, – расскажите-ка еще о финской кампании?..
И потек нескончаемый разговор о войне, затем о Наполеоне, который после Эрфурта неожиданно стал царским другом до такой степени, что русский корпус воевал на его стороне против бывших союзников-австрийцев, и дело дошло до того, что он сватался к одной из сестер Александра[12]… Слава Богу, что она русская патриотка и отказалась идти под венец с французским узурпатором!
Максим сидел молча и, поворачивая голову из стороны в сторону, с видимым удовольствием внимательно вслушивался в разговор. Рассказывать ему пока было нечего, да и не по чину.
Гусарский полковник, громко и часто чмокая трубкой, шумно пускал дым и безбожно врал о своих подвигах.
