И вот намеченный день настал. Выдался он таким, будто братья Оболенские дали заявку, а Бог учел и выполнил все их пожелания. Слабоморозное, ясное и свежее утро бодрило. Воздух был чист и прозрачен. Легкий ветерок не беспокоил, а лишь напоминал о своем присутствии. На просторный двор усадьбы въехал последний из приглашенных соседей. Собак оставляли за оградой под присмотром выжлятников и борзятников. Максим пожал руки и тут же перепутал всех этих Зябловых, Борковских, Ерганиновых и Юрасовых.
Ловчий Василий – средних лет, невысокий плотный мужик, приглушенным голосом, словно боялся спугнуть дичь, доложил барину, что волчий выводок по-прежнему за оврагом, в мелколесье, собак с утра не кормили и к охоте все готово.
Папà Оболенского самолично осмотрел выведенную из псарни свору и проверил, как оседлан жеребец, строго при этом глянув на сына, злившего шестилетнего мускулистого кобеля по кличке Бухало, которого в далеком отрочестве Григорий выпестовал и так поэтично, и главное – дальновидно, назвал. К удивлению Максима, Оболенский-младший тут же бросил баловаться с собакой, почувствовав историческую важность момента.
Приехавшие столичные камердинеры, на которых местные псари, доезжачие и ловчие глядели, как на дичь, обнесли господ чарками с водкой, после чего Оболенский-старший назначил всем дело и место.
Перекрестясь, охота выехала за ограду и растянулась по дороге к лесу. Гончих соединили в одну стаю.
Рубанов вполуха прислушивался к негромким разговорам бывалых охотников об отъезжих полях и собаках. Своих борзых и гончих они превозносили до небес. Каждый страстно уверял, что ежели бы нынче император Александр решил поохотиться в их местах, то непременно бы выбрал именно его собак… Проехав версту, остановились и еще раз уточнили кому где стоять. Всех, кроме Максима, лихорадило от охотничьего азарта. Посовещавшись, откуда бросать гончих, разъехались.
Братья Оболенские, Нарышкин-старший и ловчий Василий направились в заезд над оврагом. Григорий с Максимом расположились в редких кустах перед опушкой. Через сто шагов затаился Серж.
Рубанов зарядил свой «ланкастер» и повесил ружье на плечо. Оболенский зорко всматривался вдаль и прислушивался. Бухало улегся у копыт лошади, положил голову на передние лапы и, обратив глаза кверху, переводил их с хозяина на меня.
– Максим, слышишь? Наткнулись! – Оболенского аж трясло.
Где-то в стороне и вдали я услышал приглушенный лай полудюжины гончих. Хотел сказать «слышу» и открыл было рот, но увидев замершего в напряжении князя, промолчал. Наклонив голову, он внимательно прислушивался, по-крестьянски поднеся ладонь к уху.
– Ведут! – дрожащим голосом произнес Оболенский и нервно подтянул кушак с длинным кинжалом в серебряных ножнах.
Где-то далеко в лесу гулко затрубил рог Василия, сообщившего, что волка гонят, и я услышал дружный рев всей стаи. Оболенский, как и его кобель, вытянулся и нюхал воздух.
– Ко мне! Место! – осадил он попытавшегося выскочить на поляну пса.
Лай приближался. Бухало дрожал от носа до кончика хвоста.
Бледный Григорий, выпучив глаза, куда-то указывал, безмолвно раскрывая рот, и вдруг заорал:
– Вон он! Ату его!..
И тут я заметил огромного матерого волка, уходившего от собак.
Нас он пока не видел. Оглянувшись на погоню, волчара схватил пастью снег и скакнул через поляну в мелколесье. Бухало пошел наперерез, попеременно горбатя и расправляя спину. Следом поскакал Оболенский, настегивая коня и вопя во всю глотку: «О-го-го-гой!». Еще через минуту мимо промчалась и исчезла в лесу вся охота.
Тогда следом не спеша тронулся и я. Ехал около часа, но никого не встретил. Лай слышался то в одной, то в другой стороне. Проплутав еще столько же, наткнулся на счастливых охотников, крутивших лапы волку и просовывавших меж ними жердь.
– И тогда я… а он… гляжу, Бухало летит… и тогда я… а он… – что-то бессвязно бормотал Григорий.
Подъехав ближе и успокоив лошадь, взглянул на волка. Он лежал, не двигаясь и не сопротивляясь. В желтых глазах его застыла смертная тоска…
– Рубанов! – кинулся ко мне князь. – Гляди какой волчище…
По лесу растекались лай и шум… Охотники преследовали других волков. Немного отдышавшись и успокоившись, Оболенский с аппетитом хряпнул неведомо откуда взявшуюся чарку водки и не успел занюхать ее конской гривой, как к нему подлетел молодой охотник из крепостных.
– Барин!.. – загнанно дышал он, куда-то указывая арапником и дергая непроизвольно щекой.
«Наверное, на медведя наткнулся!» – решил я.
– …Матерый! Там… за лесом… Заяц! – задышливо объяснял он.
– Заяц? – обрадовался вошедший в азарт князь. – Рубанов! Поскакали зайца травить, – пролетая мимо меня, предложил он. Кобель, играя спиной, мчался у его стремени. Двое находившихся рядом соседских помещиков увязались за молодым князем.
«Что плохого ему заяц сделал? – Медленно поехал следом. –Правда, князь Григорий находится в таком настроении, что предложи ему сейчас поохотиться на лягушку, он, по-моему, с радостью согласится».
– Куда головой лежит? – где-то вдалеке спросил он у приметившего зайца охотника.
