Несмотря на быстрые темпы наступления, Оболенский требовал от своих офицеров, чтоб они были подстрижены и побриты сами и строго следили за внешним видом солдат.
В результате 2-й эскадрон Конногвардейского полка выглядел бодро и свежо. Заметив это, великий князь Константин вынес благодарность Арсеньеву, тот – счастливому Веберу, а Вебер – Оболенскому… Но был не так понят и послан к хранцузу.
Заместитель своего прямого начальника ни во что не ставил.
Однако Вебер терпеливо сносил такое к себе отношение, вспоминая как сказку то время, когда помыкал как хотел юнкерами.
Наступил холод, и Григорий Оболенский с помощью Нарышкина раздобыл копию кутузовского приказа, который совал в нос интендантам. «Итак, мы будем преследовать врага неутомимо. Настает зима, вьюга и морозы. Вам ли бояться их, дети Севера?.. Железная грудь ваша не страшится ни суровости погод, ни злости врагов. Идем вперед, с нами Бог, перед нами разбитый неприятель; да будет за нами тишина и спокойствие».
– Сами вы не догадаетесь, что скоро зима, и главнокомандующий вынужден напоминать, – говорил он интендантам. – А мне нужно теплое белье для солдат и новые сапоги, можно и валенки с полушубками, чтоб погреться.
Как нету?.. – бушевал он.
Интенданты тоже ссылались на этот приказ.
– Сказано же: «Вам ли бояться их, дети Севера? Железная грудь ваша не страшится ни суровости погод, ни злости врагов!» Тут не написано, что железная грудь в полушубке! – доказывали интенданты, но, глянув на яростные глаза князя и огромные, нервно сжимающиеся кулаки, сдавались, понимая, что их похороны обойдутся дороже.
Поэтому 2-й эскадрон был обут и одет в зимнее.
У французов дело обстояло намного хуже – бодрым императорским бюллетенем голый зад не прикроешь.
Тяжелый удар ожидал армию в Смоленске – никаких запасов там не оказалось. Все давно съели, разбили и разграбили.
Голодные солдаты, укутанные в женские шали и салопы, шныряли по оставшимся домам, высматривая воспаленными от дыма и бессонницы глазами, что бы найти съедобное и слямзить, проклиная между делом Наполеона. Было ясно, что зимовать здесь нельзя, и французы, покинув Смоленск, покатились дальше, к границам России.
С тех пор как в штабе Кутузова появился Василий Жуковский, там принялись изготовлять прокламации к наполеоновским войскам с призывом сложить оружие и сдаваться. Нарышкин деятельно помогал своему новому другу. Затем эти воззвания партизаны разбрасывали на путях отхода французов, нанося где только можно урон живой силе и обозам. Боевой дух неприятеля от этого, конечно, не возрастал.
У города Красного Наполеон приостановил движение своих войск с целью дождаться присоединения всех вышедших из Смоленска эшелонов и, чтоб не тратить времени напрасно, безуспешно оттеснял авангард Милорадовича от дороги.
– Ща-а-с! – рассуждали казаки. – Уступим им при таких-то обозах…
Казачки стали самыми богатыми людьми в русской армии. У них было все!.. Начиная от собольих шуб и кончая бутылками мадам Клико. Оболенский углубился в философию: относится ли к шампанскому сей напиток? Он находил много доводов и примеров, что это простое вино, но полностью уверен не был и гневить Бога не стал.
За сто рублей ассигнациями казаки отдавали мешок серебра, оттого что было тяжело возить его.
Маркитанты скрипели зубами от зависти – покупать шли к казакам, а не к ним. Донские орлы не жадничали и отдавали все за бесценок. «Чего жалеть-то – дорога дармовыми обозами запружена».
Михаил Илларионович решил нанести удар по растянувшимся войскам противника, дабы воспрепятствовать их соединению и перерезать путь отхода от Смоленска к Красному.
Все течет, все изменяется! Теперь он принял роль старого, умудренного жизнью кота, а Наполеон стал загнанной, убегающей мышью.
Кутузов разделил армию на три отряда.
Отряд под командованием генерала Голицына в составе 3-го пехотного корпуса и 2-й кирасирской дивизии, выдвинувшись к деревне Уварово, должен, по замыслу главнокомандующего, атаковать противника в Красном. 1-ю кирасирскую дивизию, в которой находились конногвардейский и кавалергардский полки, согласно диспозиции, отрядили в отряд генерала Тормасова с заданием: утром 5 ноября выступить из села Шилово и, обходя Красный с юга, через Сидоровичи, Кутьково и Сорокино выйти к Доброму в тыл французам, перерезать дорогу и закрыть пути отхода к Лядам.
Название этого населенного пункта в устах солдат заискрилось всеми красками богатого русского языка.
Отряд Милорадовича, скрытно расположившись у сел Мерлино и Ржавка, должен был пропустить корпус Даву к Красному и затем выйти ему в тыл.
В приказе Кутузов писал Милорадовичу: «Сего дня предполагается атака на неприятеля… Вы же при приближении неприятеля к Красному не тревожьте его в марше, но как он Вас минет, дабы поставив его между Вашим и нашим огнем, заставить сдаться».
Конногвардейцы стояли в стороне от дороги у нахохлившегося леса. Сеял мелкий дождь, переходящий в снег. Отощавшие за время наступления лошади вздрагивали и шумно фыркали, тряся головами.
