Фельдмаршал тут же составил диспозицию, в которой велел Платову «не медля нимало» идти к Малоярославцу и прикрывать с флангов движение русской армии. Милорадовичу предписал обнаружить неприятельский авангард, а затем идти за войсками. Инженерной службе дано было задание посмотреть дорогу и поправить мосты.
Нарышкина Михаил Илларионович отправил в Калугу, чтобы он сообщил губернатору о движении французских войск.
Словом, все утро штаб и главнокомандующий лихорадочно готовились к сражению.
Кутузов понимал, что Наполеон будет рваться к Калуге, где сосредоточены все запасы, и главное – продовольствие.
Основные силы русской армии уже подходили к Малоярославцу, когда услышали пушечную и ружейную стрельбу: в городке кипел бой.
От Малоярославца к ставке фельдмаршала и обратно засновали вестовые и ординарцы. Генерал Дохтуров просил подмоги – он бился уже больше восьми часов и французы вытесняли его из города.
На помощь Кутузов послал Коновницына с 3-й пехотной дивизией. Но вскоре и Коновницын запросил «сикурсу». К нему главнокомандующий отрядил Раевского, и после ожесточенной штыковой атаки враг был отброшен к речке Лужа.
Уже в пятый раз русские взяли Малоярославец, и в пятый раз их оттеснили к южной Калужской заставе.
На смену Раевскому и Дохтурову пришел 2-й корпус генерала Бороздина, а его конницу Кутузов усилил конногвардейским и кавалергардским полками.
Города, как такового, уже не существовало, он состоял из разбитых и сгоревших домов и печных труб. С новой силой загрохотали ядра и засвистели пули.
С криком «ур-ра!» русские ударили в штыки, и французы отступили до стоявшего на окраине Черноострожского монастыря. Здесь они остановили русских и удачно отстреливались из-за толстых монастырских стен. И тут на русскую пехоту налетела итальянская конница.
Русские снова начали отступать. Именно в этот момент на итальянцев навалилась гвардейская кавалерия.
Впервые в своей жизни Оболенский вел за собой эскадрон, так как у ротмистра Вебера скрутило палец, и он доверил командование князю. С итальянцами гвардейские полки пока не сталкивались.
«Что-то новенькое! – размахивал палашом Оболенский. – Сейчас отведаем итальянской кровушки», – врубился он в чужой строй, опрокидывая коня с всадником, загородившего ему дорогу.
Рубанов скакал перед своим взводом, его конь громко чмокал копытами по грязи и разбрызгивал неглубокие лужицы.
«Как землю растолкли! Того и гляди в какую-нибудь ямищу влетишь, лишь бы не в такую, как «кирасирское горе», – улыбнулся он и поглядел на скачущего рядом Кешку.
Лоб у парня был мокрым от пота, но страха в его глазах Максим не увидел. «Толковый конногвардеец получится, коли не убьют, – подумал он. – Оставлял его в обозе, так чуть не со слезами просился в бой. Ну что ж, пусть пороху понюхает. Да и Шалфеев с другого бока его прикрывает».
– За Россию! – поднялся он на стременах, обернувшись ко взводу, и сосредоточился, выбирая противника.
Итальянцы не выдержали мощного натиска гвардейских кирасиров и повернули коней. Но французская пехота, оттеснив русскую, заняла круговую оборону в торговых рядах Соборной площади.
Расправившись с итальянской конницей, Оболенский призадумался: «Кого бы еще распушить?» – и повел эскадрон на пехоту.
Французский пехотный батальон бился уже несколько часов и зверски устал, а когда солдаты увидели надвигающихся на них огромных людей на огромных лошадях – небо им показалось с овчинку, и, даже не произведя залпа, они дружно бросились врассыпную.
Рубанов наблюдал за Кешкой. Перед его конем наутек мчался молоденький худенький француз. Ружье он бросил, чтоб не мешало отступать. Глаза у французика побелели от страха. К удивлению Максима, такие же глаза были и у Кешки, хотя ему ничего не угрожало.
Подняв палаш, он примеривался, с какого бока ударить француза, и все не решался.
«Не так-то легко впервые убить!» – вспомнил турка Максим.
– Чего церемонишься?! – догнал пехотинца Шалфеев и запросто, словно яблоко или тонкое деревце, срубил несчастного под корень…
Высморкавшись, обтер палаш о гриву жеребца и, даже не взглянув на убитого, поскакал искать другого противника.
Пораженный Кешка, закрыв рот ладонью, глядел на распростертое тело. Он еще не терял друзей и не был ранен, поэтому осознавал погибшего не как врага, а как человека.
«Заплачет, наверное…» – подъехал к нему Рубанов и положил руку на вздрагивающее плечо.
– Мы не звали их сюда! – вдохнул Максим запах горелого вишневого дерева – рядом пылал вишневый сад. – Посмотри, сколько наших ребят лежит… – обвел рукой сад, улицу и близлежащие огороды.
К французам подошло подкрепление, и на этот раз русские отошли к окраинам уездного городишки. Но дальше враг пробиться не сумел!
Темнело! Восемь раз городок переходил из рук в руки, но похвастаться победой Наполеон не мог.
«Русская армия надежно заперла дорогу на Калугу, – думал он, – даже ключом от Вильны не отопрешь!.. Здесь никакие бюллетени не помогут… Придется идти в Смоленск. Собственно, об этом я и говорил в Москве», – успокоил он себя.
И «великая армия» двинулась к Смоленску.
