Командующий авангардом – то есть, по разумению адмирала, передовым кораблем – генерал Пален наткнулся на превосходящие силы противника и запросил подкреплений. Чичагов не поверил ему.
«По сообщению Кутузова тут не должно быть неприятельского флота, и Наполеон плывет в полном расстройстве».
Однако через час вестовой доложил, что французы теснят авангард.
«Каррамба! – услыхал Чичагов невдалеке артиллерийскую канонаду. – Сушить весла!» – растерялся он, не зная – принять бой или переправиться на противоположный берег.
«Штурман был прав, черт побери, фок-[26], грот-[27] – и бизань[28] мачты, фальшборт[29] трещат от бриза на траверзе[30]. Надо поднимать якорь и делать поворот оверштаг[31], – кликнул он ординарца и штабных офицеров, – а то буря порвет паруса и сломает стеньги[32], рангоуты[33] и реи.
Да! Зря я не ответил на сигнальные огни, – отдал он команду отступать на правый берег. – А то как бы не сделали мне кренгование![34]» – первым кинулся наутек, бросив многочисленные свои фургоны со столовым серебром, фарфоровой посудой и одеждой.
«Черт с ним, с рундучком[35], – подумал он, – своя тельняшка ближе к телу. Ежели бы Суворов командовал корветом, он бы тоже отступил».
Заняв Борисов, маршал Удино начал разыскивать переправу через реку, так как мост был сожжен, а на том берегу «качался на волнах» Чичагов.
Адмирал наблюдал в морскую подзорную трубу и злорадствовал:
«Не скоро их лотовый[36] найдет переправу. А ежели даже переплывут, то дорогу на Минск мы им перекроем тут, у Борисова».
– Вахтенный! – заорал морской волк, подзывая старшего адъютанта. – Прикажи двум матросам быстро садиться в баркас…
«Значит, на лошадей», – сообразил адъютант.
– …И плыть в дивизию Чаплица с приказом шкиперу дрейфовать против брода у деревни Студенка, – уточнил он по карте название деревушки.
«Шкиперу, значит, генералу», – наконец разобрался адъютант и передал приказ вестовым.
Вечером к Чичагову прибыли борисовские мещане и, перебивая друг друга, стали орать, тараща глаза от переполнявших их чувств, что французы собираются переправляться в нижнем течении у деревушки Ухолоды. От их воплей у адмирала заложило уши.
«Словно во время бури», – подумал он и рявкнул, перекрыв горластых мужиков:
– Молчать! Бушприт[37] вам в глотку. Докладывайте по одному. – И узнал, что понтонеры рубят лес, готовясь к переправе. – Свистать всех наверх! – приказал он сдвинуть флот на юг, к Шебашевичам.
Начальник его штаба генерал Сабанеев уговаривал Чичагова не спешить, пока обстановка не прояснится, но тот не прислушался к совету.
– Вот что, старпом, составьте приказ и отошлите Чаплицу, чтобы он плыл к Борисову, дабы укрепить оставленный здесь корпус Ланжерона – тоже великого стратега.
Генерал Чаплиц, стоя у деревни Брили, заметил ночью возле Студенки огромное число бивачных огней. Пленные французы дали сведения, что основные силы Наполеона находятся здесь, а не у Шебашевичей, куда увел армию адмирал. Чаплиц схватился за голову и послал вестовых к Чичагову и Ланжерону, собрав воедино свои силы и закрыв дорогу на Минск. Дорога на Вильну его не заинтересовала.
Адмирал не придал значения его донесению, а Ланжерон вторично приказал идти с дивизией к Борисову, подбавив этим масла в лампу везения Наполеона. Так выразился потом Нарышкин, встретившись со своим «старым другом» Ланжероном.
Закончив второй мост, предназначенный для обозов и артиллерии, в ночь на 14 ноября французы стали переправляться на другой берег. Все боеспособные части, кроме одной дивизии, охранявшей обоз, успели переправиться к тому времени, пока подошел Кутузов.
Витгенштейн не сумел отрезать французам дорогу к отступлению.
Русские захватили обоз, а охраняющая его дивизия на всякий случай сдалась, по-видимому, чтоб не расставаться с добром.
Узнав, что Наполеон благополучно переправился, Чичагов поначалу был поражен.
– Как? Наступают по всей ватерлинии?[38] – переспросил он привезшего донесение офицера. «Обманули!» – дошло до него.
– Клянусь брам-стеньгой[39], – завопил он, – что повешу Бонапарта на нок-рее![40] Где старпом? Как только пробьют вторые склянки[41], плывем на старое место, – распорядился адмирал.
Однако, подойдя к Борисову, Чичагов разглядел в подзорную трубу лишь арьергард французской армии, благополучно улепетывающей по Вильненскому тракту.
«Ежели враг показал корму, значит, победа!» – успокоил он себя, велев для острастки пострелять вслед из пушек.
Взбешенный Кутузов, благоразумно направив рапорт в Петербург об одержанной победе, плененной дивизии и огромных обозах, вслух воспитывать адмирала не стал, а послал ему письмо, захваченное у французского полковника.
«Я не могу понять действия русских в этот день, – читал адмирал, – тем более что генерал Чичагов…»
– Не генерал, а адмирал, сухопутная французская крыса! – возмутился Павел Васильевич, продолжая чтение.
