– Спасибо! – поблагодарил Максим, раздумывая, съесть еще что-нибудь или не стоит.
«Хватит», – решил он, по примеру князя откидываясь в кресле и ковыряя во рту зубочисткой.
– На войне тоже бывают приятные минуты, – помолчав, глубокомысленно произнес он.
Князь Петр улыбнулся, взяв со стола наполовину наполненный бокал.
– Вчера беседовал с генералом Ромашовым, – взглянул он на Рубанова.
Бросив в камин зубочистку, тот внимательно прислушался.
«Господи! Мне почти безразличны и Ромашов, и его дочь», – подумал он, но сердце застучало, бросив краску в лицо.
– …Мари навещала отца в Тарутино, – рассказывал Голицын.
«Наверное, по Волынскому заскучала… вот и примчалась. – Тоже взял со стола бокал Рубанов. – Да я уже знаю об этом».
– …Генерал говорит, все о вас с Волынским расспрашивала…
«Я-то ей зачем?.. Да и она мне… – с неожиданной злостью подумал Максим. – Не Денис виноват, а Мари! Закружила парню голову. – Нахмурившись, глотнул из бокала, поставив затем его на стол. – Очень точно и ясно высказался по этому поводу святой Иероним: «Хорошенькая женщина – это жало скорпиона и чертово отродье!» Даже господин Шекспир не сказал бы поэтичнее». – Вполуха слушал рассуждения князя о войне и анализ сражений.
– А Ромашова понизили в должности. Теперь не дивизией командует, а бригадой, – поведал между тем Голицын, – без конца ошибки делает. То вовремя не выйдет в назначенное диспозицией место, а однажды и вовсе заплутал… За всю кампанию ни единой награды не заслужил! – глянул на рубановский колет. – Отец гордился бы вами, – потрепал по плечу Максима. – В девятнадцать лет – штаб-ротмистр и кавалер!
Щеки Рубанова снова заалели – на этот раз от похвал.
– …Я в Ваши года еще только в юнкера поступил…
Когда подходили к Вильне, все конногвардейцы и кавалергарды, служившие в полках до войны, устремились к замку пани Тышкевич, а Оболенский – в корчму.
– Мамеле, папеле, – вопили шмулята, – русский офицер вернулся. – Принимали у него кто каску, кто палаш, кто шинель.
Взрослые Шмули, увидев князя, возликовали:
– Ну теперь-то дело пойдет!.. Эти французы все тут разграбили и чуть нас не съели… – жаловались они. – Ваше сиятельство! Я назову свою харчевню «Князь Оболенский», если русские ее не разграбят.
Поблагодарив за предложенную честь, Григорий велел оставить прежнее название «Шмули и шмулята», пообещав сберечь заведение.
Замок стоял пустой. Разочарованные офицеры один за другим потянулись к Шмулям.
На следующий день русская армия вступила в Вильну.
Первым делом Рубанов посетил известный ему домик. С сильно бьющимся сердцем прошел он в распахнутую дверь. Дом, как и замок, стоял в запустении. Вымерзли даже тараканы!..
Жители славного города Вильны с огромным подъемом встретили Александра I. За последние полгода они привыкли к встречам и расставаниям. Городской голова не изменил даже программу чествования. Согласно заведенному ритуалу, в окружении именитых сограждан со словами:
– Вручаю Вам ключ от города Вильны! – он преподнес российскому императору второй тяжеленный ключ от спальни своей супруги, подумав с опаской, как бы русские шпионы не разведали, что можно им открыть…
Город блистал огнями и иллюминацией. Поляки и литовцы, как и в первый раз, приветствовали царя восторженными воплями и приготовили ему тот же дворец, в котором император жил до войны, а затем поселился Наполеон.
Язвительно улыбаясь, Александр вспомнил слова своего министра полиции Балашова, сказанные ему, когда Вильну захватил Бонапарт: «Когда мы возьмем город обратно, они восторженно станут лизать ваши сапоги, тут же забыв про французов».
«Точно так и вышло!» – думал он, но все же в благодарность за встречу в своем манифесте простил предательство полякам и литовцам.
Не зря же современники называли его «кнут на вате».
Здесь же, в Вильне, император встретился с Кутузовым.
– Вы спасли не одну Россию. Вы спасли Европу! – воскликнул он, ревниво обнимая фельдмаршала.
В душе ему было жаль делиться славой с этим седым, тучным, одноглазым стариком.
Уже через несколько дней между ними возникла размолвка. Император горел желанием стать освободителем Европы, а Кутузов не одобрял заграничного похода: пусть своих солдат подставляют, а в Россию Бонапарт больше не сунется; но он был верноподданным Его Императорского Величества, и в декабре из канцелярии главнокомандующего вышел приказ за подписью фельдмаршала: «Храбрые и победоносные войска. Наконец вы на границах империи. Каждый из вас есть спаситель Отечества. Россия приветствует вас сим именем.
Стремительное преследование неприятеля и необыкновенные труды, поднятые вами в сем быстром походе, изумляют все народы и приносят вам бессмертную славу. Не было еще примера столь блистательных побед; два месяца сряду руки ваши каждодневно карали злодеев. Путь их усеян трупами.
