Перед свиданием я самолично вылью на вашу голову полфлакона женских духов. Только безносый не почувствует их тошнотворный запах, а у мадемуазель д’Ирсон аккуратный носик, и ей не откажешь в логике и проницательности. Она сразу поймет, что духи женские… А вы, месье, ухаживайте напропалую за юной Беатрис, дочерью мадам Изабеллы. Эта особа не сводит с вас глаз, как же – герой Бородина!..
Извините. Скепсис проигравшего компанию. Так вот…
И не упоминайте более про Бородино!.. – взорвался граф де Сентонж.
– А я и не упоминал. Вы сами вспомнили! – заступился за себя Рубанов. «А это сражение и потомки не забудут!» – гордо подумал он.
– Вы о чем задумались? Слушайте меня!
«Граф становится занудой… Видимо, от моих неудач», – сосредоточился на обсуждении диспозиций ученик.
– Если мадемуазель д’Ирсон, как и положено в таком случае, своим ехидным голоском язвительно поинтересуется, почему от вас пахнет «этими прекрасными женскими духами», нагло уверяйте, что духи мужские!
«И вовсе не язвительный, а божественный», – мысленно поправил графа Рубанов, произнеся вслух:
– Что с вами, граф Рауль, вы что-то сегодня очень бледны?
– Это не из-за вас, а из-за проклятой русской кампании. – Открыв какой-то маленький граненый флакончик синего стекла, он вытряхнул на ладонь две пилюли и запил из горлышка стоявшего поблизости хрустального графина.
«Тут есть и моя заслуга!» – с гордостью подумал то ли о компании, то ли о графине Рубанов.
Мадам де Пелагрю, видимо в благодарность, что русские избавили ее от богатенького старикашки супруга, и в память Рубанова-старшего, принимала столь же деятельное участие в судьбе молодого человека, как и их общий друг – граф Рауль.
Нежно коснувшись его лба губами, генеральская вдова сходу представила Рубанова юной Беатрис.
«Полагаю, де Сентонж очень ее об этом просил, – подумал Максим, целуя девичью руку. – Эту мадемуазель я бы в два счета завоевал, – сделал он вывод, – но ведь граф опять придерется, ловлю, мол, то, что само валится в руки…»
– Господин офицер, – тоненьким голоском, ужасно робея, произнесла Беатрис, – расскажите что-нибудь о себе? Мне безумно интересно… – На исходящее от Максима благоухание она не обратила ни малейшего внимания.
Взяв ее под руку и угостив лимонадом, конногвардеец увел юную наивную даму в дальний угол. Затем они танцевали, снова пили лимонад и смеялись.
«С ней намного легче, чем с мадемуазель Анжелой», – не успел подумать он, как под руку с де Бомоном к ним подошла легкая на помине д’Ирсон и с ходу спросила:
– С кого это, господин оккупант, вы взяли контрибуцию женскими духами? – и недобро глянула на юную Беатрис.
– Ошибаетесь, мадемуазель, духи самые что ни на есть мужские! – как и учил его граф Рауль, нагло уверил даму.
– Фи-и! – фыркнула д’Ирсон и потянула к танцующим довольного де Бомона за руку.
В этот вечер Максим не сделал даже капельной попытки к ней подойти.
– О-о-о! Я был уверен в вас! – хвалил его граф де Сентонж. – Знал, что не подведете. Она нервничает… точнее, даже психует! – потер он руки. – От нее посмели отказаться… – иронично смеялся де Сентонж.
– Пишите-ка ей еще одно послание. И не забудьте: «Люблю! Люблю! Люблю!»
Но в следующий раз сделайте маленький шаг навстречу, не забывая, разумеется, и о Беатрис или о какой угодно другой даме.
На этот раз прием делаю я. Так что будете на правах хозяина.
Как нарочно, в день приема русское командование задумало провести смотр. А два армейских смотра, как известно, равносильны одному сражению…
В это время даже у самых аккуратных солдат, к огромной радости инспектирующих генералов, отвратительно бреют бритвы, в строю отлетают пуговицы, тускнеют начищенные бляхи и шпоры, топорщится колет и лошади испражняются в самый неподходящий момент.
А у офицеров нарушается глазомер, и они неровно строят подразделение, да еще, сукины дети, смеют нагло думать, что строй ровнехонек, будто генеральская извилина.
Словом – ураган!
Поэтому бледный от усталости Рубанов на приеме холодно коснулся губами руки мадемуазель д’Ирсон в надушенной перчатке.
Обругал себя и к Беатрис отнесся много теплее, чем еще более оскорбил Анжелу.
«Издевается, что ли, этот оккупант?!» – чуть не плакала светская красавица. – Отчего тогда пишет такие красивые письма?»
Танцевала она с ним, задыхаясь от возмущения, и сходу приняла приглашение встретиться.
«Вот когда я отыграюсь на нем и брошу сама», – решила она.
Прекрасным сентябрьским воскресным днем Рубанов с мадемуазель д’Ирсон ехали в открытом экипаже по ровным дорожкам Булонского леса и любовались осенью, нежным неярким солнцем и редкими белоснежно-дымчатыми облаками.
Анжела держала над головой светлый зонтик от солнца, напоминающий воздушное облако, и размышляла, чем бы посильнее уязвить сидящего рядом с ней хлыща и фата.
