Наняв «ваньку» и придирчиво оглядев его с ног до головы – не тот ли это разбойник, заныкавший водку, князь помчался к «храброму гренадеру», но одноглазый хозяин, без конца растирая кулаком здоровый глаз, словно собираясь его выдавить, чтоб не видеть грядущего безобразия, отказал ему наотрез, ссылаясь на предстоящий ремонт заведения, намеченный еще после того, первого их гуляния…
Не помогли и сто рублей, которые сулил эстандарт-юнкер, с гордостью теребя офицерский темляк на палаше.
– Целый эскадрон!!! – в ужасе повторял «храбрый гренадер». – Вас тогда намного меньше было и то сколько делов натворили… – решился хозяин и тут же закрыл заведение на «починку».
Оскорбленный князь хотел все перевернуть вверх дном, но решил, что игра не стоит свеч, коль одноглазый и так задумал ремонт. Пройдя дальше по набережной Мойки, расстроенный Оболенский наткнулся на заведение с полустертой вывеской, которая гласила: «…рак… на мойки». Покрутив офицерский темляк, он задумался, подошел поближе и, с трудом разбирая выцветшие буквы, еще раз прочел: «…рак… на мойки». «Раками, что ли, угощают из реки?.. Или с помойки?!» – начал рассуждать он, отступив в сторону от двери, из которой показалась нога с двумя красными лампасами на темно-зеленых рейтузах. «Похоже, генерал!» – на всякий случай встал во фрунт эстандарт-юнкер, готовясь отдать честь. Вслед за ногой вывалился пьяный в стельку фейерверкер гвардейской конной артиллерии с двумя оторванными пуговицами на темно-зеленом мундире, с кивером в одной руке и половинкой белого султана от него – в другой. Четко повернувшись кругом, он минуту щелоктил ртом, набирая заряд, а затем громко харкнул точно на ржавую ручку и, захохотав, побрел, пошатываясь, к своим пушкам.
«Наши люди!» – обрадовался князь, раскрывая ногой дверь и быстро, но осторожно, чтобы не задеть пораженную артиллеристом цель, проникая во внутрь. Оплеванная ручка промелькнула в дюйме от белого колета, и дверь захлопнулась. «Ежели такая ржавая, значит, не первый раз достается…» – подумал он.
Заведение состояло из одной большой комнаты с десятком столов. Маленькие свечечки, за грош – десяток, по одной на два стола, нещадно чадили и освещали только себя. Когда глаза привыкли к мраку, князь заметил, что половина столов свободна, а другую половину занимали лейб-гвардейские уланы. Их темно-синие мундиры казались черными в полумраке комнаты.
– А это что за призрак в трактир пожаловал? – подкатил к нему уланский обер-офицер, но тут же сник, прикинув, что даже на цыпочках еле-еле достанет до плеча вошедшего.
«Трактир! – обрадовался Оболенский, молча отталкивая плечом улана и продвигаясь внутрь. – Ну конечно же – трактир, только первая да последние буквы стерлись… Слава тебе господи, разгадал, что такое "…рак…"».
– Где хозяин! – заорал он.
Уланы, на всякий случай, придвинули к себе четырехугольные фуражки с белыми султанами. «Заволновались! – миролюбиво подумал князь. – Кирасиры вам не задохлики пушкари». – Гордо выпятил грудь и осмотрелся.
Семеня ногами, к нему спешила невысокая худая фигура с животом, выпуклым, как грудь Оболенского. В руках фигура несла короткий свечной огарок, но потолще тех, что стояли на столах. Колеблющееся неяркое пламя освещало мясистый нос, отбрасывающий на стену потешную тень, влажные коровьи на выкате глаза и шикарные густые ухоженные пейсы. «Жид, – с удовольствием подумал князь. – Договоримся! А на "мойки" значит на реке». – Облегченно помотал темляком.
– Судагь! – пропищала фигура, аккуратно поставив огрызок свечи на краешек стола.
Оболенский рискнул сесть на стул и чуть не свалился – одна из ножек отсутствовала. Уланы фыркнули, но открыто заржать не посмели. Владелец «рака» просительно сложил руки на груди, призывая посетителя не нервничать. Нос его алчно зашевелился, почуяв поживу.
– Судагь! Мойша к вашим услугам… – тряхнул он пейсами.
Уланы перестали пить и с интересом прислушивались.
– Завтра вечером второй эскадрон лейб-гвардии Конного полка, – значительно взглянул на уланов, – снимет твою драную харчевню до утра. Выпивка по полной программе при ярких свечах…
– Будут деньги – будут и свечи! – радостно подтвердила фигура, закивав головой. Отражение носа на стене жизнерадостно заметалось от пола к потолку.
– Человек на сорок-пятьдесят рассчитывай, господин Мойша, – чуть помедлив, иронично добавил князь.
– Это большие деньги! – зашевелил пальцами хозяин. – Очень большие! – радовался он.
Оболенский вопросительно смотрел в выпуклые жидовские глаза.
Сто пятьдесят губликов! – произнес тот и возвел влажные коровьи очи к невидимому в темноте потолку, готовясь вплоть до выдранного пейса отстаивать названную цену.
– Ха! – прорычал князь и полез за деньгами: «Слава Богу, он с нами не знаком…»
Пошевырявшись в ассигнациях перед слабым светом, вытащил двести рублей и протянул трактирщику. За долю секунды пересчитав в темноте деньги, хозяин яростно запищал: «Сагочка!».
– Не сегодня! – остановил его князь, собираясь уходить. – Да-а! – обернулся он.
Еврей был само внимание.
