Ромашов, пытаясь скрыть удивление, взглянул на нее. Не растерявшись, она велела лакею принести попить и благосклонно улыбнулась генералу. «Какая женщина! – восхитился тот. – Вот он, высший свет… знают себе цену и не теряются в любой обстановке. Как было бы здорово, ежели бы она приняла участие в моей девочке…» – подумал Ромашов.
– Владимир Платонович, – обратилась к нему Голицына, – мы с мужем имели счастье увидеть вас с дочерью на балу в Зимнем и непременно решили нанести визит столь заслуженному генералу, но увы, муж не успел – служба!..
– Понимаю, понимаю… – млел Ромашов.
– …Так вот и пришлось делать визит одной, – закончила она мысль.
– Господи! – поднялся с кресла генерал. – Это для меня великая честь, величайшая… – чуть не прослезился он. – Машенька, Мари, да где же ты? – чтобы скрыть смущение, зычно закричал Ромашов и покраснел от своей неловкости.
«Солдафон, он и есть солдафон, хоть ему фельдмаршала присвой!» – подумала княгиня, очаровательно улыбнувшись вошедшей простоволосой белокурой девочке в домашнем шелковом платьице.
– Позвольте представить вам мою дочь! – облегченно произнес генерал.
– Мари! Вы почему не одеты? – строго спросил он, обращаясь однако к сухой гувернантке, стоявшей позади дочери.
«Обыкновенный мужлан!– сделала вывод Голицына. – Ничего не понимающий в приличиях…» – и, подойдя к девочке, положила ей на плечо руку, та попыталась сделать книксен, засмущавшись под взглядом княгини.
«В свое время она превратится в замечательную красавицу – украшение салонов!» – подумала Екатерина и поцеловала девочку в лоб.
– Относительно дочери и ее родителя совершенно с вами согласна, мон шер! – делилась впечатлением от первой встречи Голицына.
Максим с упоением слушал ее.
– Мари действительно вам понравилась? – в волнении задергал щекой с черной родинкой.
«Господи! Какой он, в сущности, еще ребенок…» – ласково подумала княгиня.
– Да, мой Ромео! Ваша избранница очаровательна и обещает в недалеком будущем превратиться в пленительную фею… А батюшка ее и взаправду заурядный, вульгарный и бестактный тип!
Максим в замешательстве обернулся, пытаясь увидеть этого самого «Ромеу», чем привел княгиню в веселое настроение.
– Это вы – Ромео, мой дружок! – подойдя к стеллажу с книгами, она достала с полки небольшой томик в телячьем переплете и изящно раскрыла на нужной странице. – Сочинение английского драматурга господина Шекспира, – протянула книгу Рубанову. – Настоятельно рекомендую прочитать!
«И вообще я займусь вашим воспитанием…» – решила она.
– Помимо кутежей и гусарства гвардейский офицер должен свободно говорить по-французски, прекрасно танцевать и непринужденно чувствовать себя в салоне, то есть уметь сказать даме приятное, а для этого вам предстоит много прочесть! – Уверенная рука ее широким жестом охватила ряды книг. – Вы должны знать, когда и кому следует поклониться, и успеть в нужный момент подхватить оброненный платок… Ваша родная казарма этому не научит, следовательно, стану учить я! Надеюсь, вы согласны? – после небольшой паузы, нахмурившись в ожидании, произнесла она.
– Право! Я даже не смел просить об этом… – запинаясь, произнес юнкер, принимая книгу из рук княгини.
На секунду он задержал ее руку в своих и вдруг благодарно припал к ней губами. Расчувствовавшись, княгиня погладила его светлые волосы и по-матерински поцеловала их. «Как жаль, что у меня нет своих детей!» – вздохнула она.
Весенний переход под Стрельну как всегда обрадовал конногвардейцев. Как и весь полк, юнкера были оживлены и веселы.
– Опять к вдовушке? – поинтересовался у Оболенского Максим.
– Ну уж нет! – сунул тот янтарный чубук в рот и через минуту блаженно выдохнул облако дыма, в котором запросто можно было бы замаскировать взвод кирасир. – Что-нибудь попроще подберем…
Домик юнкера сняли не в Стрельне, а в близлежащей деревушке, подальше от бдительного ока Вебера и купеческой вдовы с дочерями. Но как оказалось, насчет женщин беспокоились напрасно. Зимой вдова и дочери поочередно выскочили замуж… Дочки покинули Стрельну, а их мамаша, забросив скобяную торговлю, заправляла в трактире под названием «Жареная курица».
Двое дядек поселились по соседству с молодыми конногвардейцами, а Шалфеев снял угол в Стрельне, поближе к прошлогодней молодке, на чем и погорел… В конце июля уже играли свадьбу.
Перепивший вахмистр все приставал к жениху насчет какого-то рапорта, а в самом конце гуляния грозился невесте самолично проверить… Правда, никто из гостей ничего не понял, а спекшегося вахмистра положили спать на. попоне, в саду под яблоней.
– Даже пьяненький о службе думает! – хвалили начальника кирасиры. – Вишь чего, и у невесты выправку аль амуницию проверить желат… А Шалфеев – ерой! Вон каку видну кралю царским носом унюхал! – смеялись они.
Рубанов подарил своему дядьке последние пятьдесят рублей. Оболенский и Нарышкин – по такой же сумме.
– На обзаведенье по первости хватит! – радостно наложила руку на деньги вновь испеченная Шалфеева.
– Что, брат! – ржали гвардейцы. – Самого главного командёра на шею себе посадил…
