Он нервно зашагал взад и вперед по своей крохотной каморке. Ветхие стены то и дело сотрясались от мощных ударов его кулаков; журнальному столику, не привыкшему к такому обращению, тоже досталось. По мере того как он вспоминал подробности ее поведения, новые приступы гнева, который становился все более неуправляемым, охватывали разъяренного Чарльза. Она начала ему лгать с самого первого дня их встречи, назвав себя вымышленным именем и сочинив себе ложное происхождение. К тому же у нее была помощница. Дама, выдававшая себя за ее тетю, как выяснилось, была не меньшей лгуньей, чем сама Мелисса. А что за служанка была с ними? Уж точно не Виллис.
Осознав всю нелепость своего положения, Чарльз смутился. Сейчас, оглядываясь в прошлое, он был крайне удивлен, что не разгадал ее тайну раньше. Что-то уже известное, до боли знакомое постоянно сквозило в образе этой девушки, тем более что она напоминала ему портрет молодой бабушки. Наслаждаясь обществом и неземной красотой Мелиссы, он забывал обо всем на свете. Пристыженный, он палил себе новый стакан и злобно уставился на свое отражение в пыльном зеркале.
Кто же он на самом деле – глупец или просто слишком доверчивый человек? Она как будто околдовала его своими чарами в первый же день их встречи. Горячая волна желания пробежала по его телу, он схватил со стола бокал и одним махом опрокинул все содержимое себе в рот. Он хотел забыться, хотел не думать об ее очаровании и о красоте ее восхитительного тела. Неужели он так сильно поверил в то, что она была олицетворением портрета его бабушки, что безропотно доверил ей себя и свое будущее?
– Да пошла она к дьяволу!
Но что оставалось бедняге? Только признать с горечью, что, будучи очарованным ее ангельским личиком, он не замечал ничего подозрительного. А между тем некоторые ее поступки заставляли задуматься. Даже странные строчки завещания «известная под именем Генриетты Шарп» должны были насторожить Чарльза и натолкнуть его на соответствующие мысли. Ведь именно в этих словах таился главный ключ к разгадке ее секрета.
Было еще много всего, о чем он никогда не спрашивал Мелиссу. Она знала о Лэньярдском поместье больше, чем полагалось знать кому-либо, кроме самой Генриетты. Вспомнив о том времени, Чарльз презрительно фыркнул. Даже под страхом смерти Генриетта ни одной живой душе не рассказала бы о своем летнем приключении. Испугавшись, что это испортит ее репутацию, она отклонила его предложение с самого начала. Кроме того, все это время в Лондоне у него перед глазами была прекрасная наездница. Не один раз ему в голову приходила мысль о том, что такие же навыки были и у Генриетты, правда, Мелисса смотрелась в седле куда лучше. Фактически рядом с ним была все та же Генриетта, прожившая, однако, несколько месяцев в роскоши и богатстве и обученная всем правилам хорошего тона. Подсказкой могло бы стать также и замечание Харпера о ее навыках вождения, которое он высказал тем самым утром, когда они вернулись обратно в парк. «Черт возьми, да она превосходный кучер!» – сказал тогда Чарльз. В ответ Харпер согласно закивал головой. – «Эта леди всегда хорошо правила, не так ли?»
Кучер ее узнал. А Чарльз был введен в заблуждение ее золотистыми волосами и янтарными глазами. Его внимание было приковано к ее стройным ножкам и пышной груди. Сидя позади нее, он всю дорогу следил за плавными движениями ее рук и наблюдал за тем, как она держала кнут. Замечая все эти нюансы, он невольно сравнивал ее с Генриеттой.
Был ли в действительности Чарльз Монтроуз столь поверхностным человеком? Неужели он так ограничен, что не способен охватить взглядом всю представившуюся его глазам картину? Мелисса заявляла, что им руководило не что иное, как вожделение, низменная страсть, и он был вынужден признать, что она была права. Другого объяснения тому, что он словно одержимый преследовал эту девушку, найтись не могло. Отмахнувшись от грустных мыслей и надеясь, что, усиленно работая кулаками, он разлил не весь бренди, Чарльз поискал взглядом графин, чтобы налить себе еще один бокал.
Постепенно ему на ум пришли остальные подробности, которые говорили сами за себя. Как же они все-таки похожи: у той и у другой – непутевый брат. Тетя, которая время от времени называла Генриетту уменьшительным именем Мисси. Слухи о той злосчастной неделе у Виллингфордов, должно быть, дошли до нее от соседей, ведь именно ее знакомый – арендатор Дрэйтона – как-то раз застукал Чарльза с женой хозяина. И неудивительно, что она так хорошо знала все подробности той передряги, ведь Мелисса всю жизнь провела в Линкольншире. Теперь ему стали понятны ее апломб и заносчивость, ведь она была не шестнадцатилетней деревенской простушкой, а девятнадцатилетней, знающей себе цену аристократкой.
