Мэтт крайне удивился, услышав столь необычную просьбу, и даже слегка покраснел. Он взял друга под руку и препроводил в его комнатушку. Убедившись, что вокруг никого нет, он замолчал и задумался, но нетерпение, горящее в глаза Чарльза, заставило его поторопиться с ответом.
– Ну ладно, – промолвил он после недолгого молчания. – Хотя сейчас не самое время вспоминать об этом…
– Кто там был?
– Во-первых, сам Дрэйтон. Остальными гостями были Хефлин и Добсон. Это был месяц пьянства и игр, и Хефлину, разумеется, везло больше всех.
– Это я знаю, – нетерпеливо перебил Чарльз, сделав особое ударение на слове «это». – Обманным путем он выудил у вас с Дрэйтоном кучу денег. А у Добсона?
– Думаю, его постигла та же участь.
– Значит, Мелисса находилась одна в доме в окружении вас четверых?
– Нет. С ней жила компаньонка, миссис Стоке. Но мы их почти не видели. Наша пирушка пришлась леди Мелиссе не по нраву, а Хефлин с Добсоном всеми силами пытались соблазнить ее кузину.
– Эта миссис Стоке была миловидной женщиной?
– Да. Примерно лет тридцати. Такая честная и порядочная! Нам даже не верилось, что она американка да к тому же вдова.
– Ее случайно звали не Беатрисой?
– Именно Беатрисой.
«Значит, они родственницы», – решил Чарльз. Он тут же вспомнил, как прилично вела себя Беатриса, когда он пытался добиться от нее взаимности. И Мелисса, конечно, тоже знала об этом. И о том, что произошло у Виллингфордов. И о многом другом. А чего ей стоило одно только его презрение к Генриетте, которую он считал необразованной деревенщиной. Неудивительно, что у нее сложилось такое нелестное мнение о его поведении.
– Что заставило Мелиссу сбежать от вас к бабушке?
– Н-не знаю, – пробурчал Мэтт и отвел глаза.
– Мэтт, я должен знать все! Ты к ней не приставал?
– Конечно же, нет! – вспыхнул Мэтт, но тут же присмирел. – Если бы только она мне нравилась… Но я развлекался тем, что строил из себя высокомерную жабу и критиковал каждый ее шаг. Может, это я превратил жизнь бедняжки в сущий ад. Тогда ее манеры, помнится, были далеки от того, что называют женственностью, а Тоби не желал и пальцем пошевелить, чтобы помочь ей. Одевалась она просто отвратительно, вела себя грубо, а изъяснялась примерно так же, как конюх на конюшне. Я был готов убить ее за то, что она постоянно грызла ногти, хотя мое поведение было куда хуже. Теперь мне кажется, что я просто изливал на нее злобу, ведь чем больше я проигрывал, тем больше зверел. Но и это еще не все. Однажды ночью дошло до того, что я упал перед ней на пол и меня стошнило прямо у нее на глазах.
– О Господи! – вырвалось у Чарльза. Он вспомнил, с какой ненавистью Генриетта отзывалась о «так называемых джентльменах». Мог ли он осуждать ее за это?
– Ты же знаешь, я никогда не умел пить, – оправдывался Мэтт. – Мне стало так стыдно, что я даже бросил это дело. И никогда больше пить не собираюсь. Нелегко было встретиться с ней в Лондоне в этом году, но она не проронила ни слова, не сделала мне ни намека на то, что произошло. Мелисса вела себя так, словно ничего и не было. Эта девушка оказалась в тысячу раз великодушнее, чем я ожидал. Знаешь, я даже не стал бы обижаться, если бы она рассказала кому-нибудь о моей выходке, погубив, таким образом, мое доброе имя.
– А чем занимались все остальные?
– Добсон только и делал, что развлекался с прислугой, поэтому до Мелиссы ему было мало дела. Тем более что год назад она была далеко не красавица. Ты мне, наверное, не поверишь, но сейчас она ни капельки не похожа на ту Мелиссу, которая пряталась от Хефлина в собственном поместье. А этот негодяй волочился за ней, как последний болван: отпускал пошлые комплименты, норовил дотронуться до нее при каждом удобном случае, провожал долгим взглядом – ты ведь не хуже меня знаешь все эти приемчики. Она избегала его как могла. После того инцидента, когда я так опозорился перед ней, они с кузиной стали проводить вечера наверху, в своих комнатах. Так что мы виделись только за обедом.
– Однако Хефлин не из тех, кого способны остановить такие ничтожные препятствия, – заметил Чарльз.
– Конечно. Я точно не знаю, что там у них случилось, но только за день до ее побега он вернулся с прогулки, сильно прихрамывая. Весь следующий день бедолага безвылазно просидел в своей комнате.
Чарльза осенило: «Так, значит, это Мелисса сделала Хефлина калекой?» Ее удар оказался намного болезненнее, чем он себе представлял. Но Мелисса должна была бы знать, чем чреваты такие вещи. Неудивительно, что они с Беатрисой тотчас же уехали. Неудивительно также и то, что Хефлин так хотел на ней жениться. Она часто повторяла, что он не успокоится, пока не отомстит, и оказалась совершенно права.
Но где, кстати, сам Хефлин? Этого Чарльз не знал. Он все еще не мог смириться с мыслью, что Мелисса так долго скрывала от него свою подлинную сущность.
