Увезла Тася Алексея, все еще слабого, изможденного, в свой Темрюк в Приазовье. Ее отец, заведующий конторой «Заготскот», привыкший все живое оценивать по степени упитанности, дочерний «военный трофей» не одобрил. — «Дохлятина» — было его резюме. Зато мать оказалась практичнее супруга. Она понимала, что дочери с ее внешностью выгодная партия не светит и выпускать из дома первого кандидата в мужья неразумно. Будущая теща с места в карьер повела на Алексея наступление, применив весь арсенал материнских ухищрений: сытно и вкусно кормила, отпаивала молоком, всячески ублажала, утром выпроваживала обоих на реку, вечером — в лесок, днем надолго исчезала.
Однако остаться в Темрюке Алексей не захотел. Решил вернуться в Ярославль, откуда взяли его в армию, и поступить в институт. Тасина мать — на дыбы: как же так, ел, пил, надежды подавал, а выходили — об институте размечтался! — но быстро смекнула, что раз уж Алексей в доме не останется, то надо, не теряя времени, на привязь брать — зарегистрировать брак в загсе и сыграть свадьбу. Так и заарканили раба божьего. Всякое бывало в этом городе, но такое, чтобы жених и невеста уезжали, не опохмелившись, произошло впервые, и многочисленные тетушки пророчили Тасе всяческие беды.
Но никаких бед не произошло. Жили Брянцевы ладно, и Таисия Устиновна считала, что родилась под счастливой звездой. Одно только омрачало ее: чрезмерная занятость мужа. Прожили они много лет, а если подсчитать, сколько за это время с глазу на глаз провели, с гулькин нос наберется. Часто, очень часто случалось, что уходил Алексей, когда жена еще пребывала в тягучей утренней дреме, а возвращался, когда уже спала.
Для большинства людей избранная профессия становится главной радостью, главным смыслом жизни. Такие люди умеют работать много, интенсивно и выкладываются, что называется, до конца. Даже выходные дни им в тягость. Алексей Алексеевич Брянцев был из их числа. Еще работая начальником смены со строго регламентированным рабочим днем, он проводил на заводе почти полсуток — приходил на час раньше, чтобы во все досконально вникнуть, проверить положение дел на подготовительных участках, и задерживался после смены, дабы убедиться, что смену сдал образцово и дальше дело пойдет без сучка без задоринки. Став начальником участка, он дневал и ночевал на заводе, пока не выровнял работу. Задерживаться на одном участке Брянцеву долго не давали. Выправит положение — перебрасывали туда, где не ладилось. А освоение нового дела всегда требовало много энергии, сил и, главное, времени. Вот почему для досуга, для дома времени у Брянцева никогда не хватало.
Последние годы, правда, он стал придерживаться железного распорядка. Обедал дома, случалось, и отдыхал минут десять-пятнадцать, не задерживался допоздна по вечерам. Но после того как в квартире поселились Заварыкины, снова стал возвращаться поздно — соседи утихомиривались не раньше одиннадцати.
В распоряжении Брянцевых осталась одна комната, притом небольшая. В ней стояли только диван, кровать да письменный стол меж ними. Больше ничего не вместилось. Как в гостинице. Вдобавок и покоя не было. Странное дело: в самолете под шум мотора Алексей Алексеевич засыпал мгновенно, в поезде тоже спал хорошо, а детский плач по ночам выводил его из состояния равновесия. Он узнал, что такое хроническое недосыпание, и ощутил на себе, как трудно работать, не восстановив силы. Таисия Устиновна понимала, что создавшаяся дома обстановка изматывает мужа, и принимала все меры, чтобы к его приходу в квартире воцарились мир и спокойствие.
Но сегодня так не получилось. Открыв входную дверь, Алексей Алексеевич услышал пронзительный голос Заварыкиной.
— Пропади она пропадом эта квартира! — кричала она. — Ни охнуть тут, ни вздохнуть! Каждой соринкой в глаза тычет, каждую царапину на полу считает! Лучше бы в преисподнюю провалиться!
«Выходит, Карыгин ничего не прибавил, — с тяжелым вздохом подумал Алексей Алексеевич. — Грызутся, да еще как!»
Возникло желание повернуться и уйти. Но куда? Было около двенадцати ночи, не возвращаться же в заводской кабинет. Он умышленно сильно хлопнул дверью, заявляя о своем прибытии, — понадеялся, что Заварыкина утихомирится. Какое там! Весь свой гнев разбушевавшаяся женщина обрушила на него.
— Угомоните свою супружницу! — завопила она пуще прежнего, не внемля душераздирающему реву ребенка. — Замучила! Полы ей вылизывай, кафель протирай, белье в кухне не вешай! Все не по-ейному! Да мне в том курятнике трижды лучше жилось, потому как там я хозяйкой была! В ванную бросила пеленки простирнуть, так она их оттудова… У, зараза! Дворянка столбовая!
— Успокойтесь, — не разжав зубы, — процедил Алексей Алексеевич, проходя в комнату.
Таисии Устиновны в ней не оказалось. Ткнулся в ванную — и ахнул. В ванне навалом лежал пух. Да что там в ванне. Был он и на полу, и в раковине, и на халате жены, даже волосы покрыл легкий налет.
— Вот это да! Что за пейзаж? — спросил недоуменно.