— Если не любят, то за упорство, за то, что позиции свои отстаиваю. Больше нравятся те, которые — «Чего изволите?». Не любят и за то, что прав оказываюсь чаще, чем они. Правота труднее прощается, чем вина. Но ничего, со временем все утрясется. Трансформируются в конце концов в их сознании недостатки в достоинства, произойдет, так сказать, переоценка ценностей. А если нет, то привыкнут.
Алексей Алексеевич погасил лампу и перевернул подушку прохладной стороной к лицу.
— Давай спать. Устал я.
Много друзей и противников появилось у Брянцева на заводе еще в ту пору, когда он одержал первую значительную победу.
В кабинете тогдашнего директора завода Лубана шло обсуждение проекта реконструкции сборочного цеха, разработанного Шинпроектом. Начальники смен приглашены не были. Брянцев пришел сам и, испытывая некоторую неловкость, забился в угол, чтобы не попасться на глаза Лубану и особенно Хлебникову, в ту пору главному инженеру, которого боялись как огня. Это был человек большой эрудиции, с подчеркнуто аристократическими манерами, чопорный, холодный. Он мог ответить на любой вопрос по истории и теории шинного производства, как в Советском Союзе, так и за рубежом, мог написать длинную цепь сложнейших формул химических преобразований, но всячески отгораживался от решения оперативных вопросов, считая их уделом нижестоящих. «Вы кем работаете? — неизменно спрашивал он, когда кто-либо обращался к нему за советом. — Сменным инженером? Вас в институте сколько лет учили? Вот и решайте самостоятельно». Что оставалось рядовым инженерам? Они приходили советоваться к директору. Лубан не считался эрудитом, как главный инженер, но он был отличным практиком и никогда не отказывал в помощи.
Так вот в кабинете брянцевского предтечи Лубана шло обсуждение проекта реконструкции сборочного цеха. Начальник проекта Глафиров, человек с вдохновенным лицом художника и поэтической шевелюрой, довольно бойко изложил свои соображения. Суть их сводилась к тому, что необходимо плотнее установить станки и за счет площади, которая освободится, поставить дополнительно три десятка станков. Только и всего.
Начальника сборочного цеха реконструкция не волновала. Переведенный из Шинпроекта, он мечтал вернуться в Москву и портить отношения со своей организацией не хотел. Втиснуть еще три десятка станков на сравнительно малой площади означало бы ухудшить условия работы, но ломать из-за этого копья он не собирался. Вот почему слушал он докладчика невнимательно, ерзал на стуле, переговаривался с сидящими рядом. Хлебников тоже не проявлял интереса к проекту. Когда докладывал Глафиров, он занимался своими ногтями — чистил и полировал их крохотной щеточкой с острым концом. Обсуждение прошло вяло, бесконфликтно и близилось к благополучному финалу.
И вот нежданно-негаданно из-за мощной спины Гапочки поднялся Брянцев.
— Разрешите узнать, сколько времени затратили проектанты на проект? — поинтересовался он.
— Около года, — охотно ответил Глафиров, не почувствовав в вопросе подвоха, — заводские работники не считали себя вправе подвергать критике проекты солидной московской организации.
— Так почему же работу, которая делалась около года, вы считаете возможным обсудить в течение часа?
— Вы находитесь в приятном заблуждении, полагая, что в проекты можно вносить нескончаемые коррективы. Над ним работали не дилетанты, а специалисты, мы обязаны с ними считаться.
Слова эти принадлежали Хлебникову.
— А я думаю…
Брянцеву не удалось закончить фразу — его заглушил смех. Смеялись многие, в том числе и директор завода.
— Товарищи, я ведь не поставил даже запятой, не говоря уже о точке! — повысил голос Брянцев. — Я уверен, что, если вынести проект на обсуждение цеховиков, которым придется работать в реконструированном помещении, они подскажут более приемлемые решения. Эти люди…
— По-видимому, какое-то решение приготовили вы, — перебил его Хлебников.
Несколько мгновений Брянцев собирался с мыслями, затем сказал:
— Мое мнение, если вам угодно, таково: сокращать расстояния между станками ни в коем случае нельзя, ибо теснота задушит людей. Это раз. Второе. У нас уже есть станок, модернизированный нашими рабочими. Он увеличивает производительность труда сборщика на двадцать процентов. На двадцать, — подчеркнул интонационно. — А в Политехническом музее стоит станок, разработанный ЦНИИШИНом, который дает прирост производительности на тридцать процентов. Странно, что товарищ Глафиров, предполагая поднять производство всего на пятнадцать процентов, считает это значительным достижением. Возможно, для него такой прирост достаточен, а для страны? Для страны это сущая ерунда.
— Мы исходим из реальных возможностей, а не из мифических! Из наличия существующего оборудования, а не предполагаемого! — взвился задетый за живое Глафиров, не ожидавший такого удара.