Ни в приятели, ни в подшефные к Карыгину Пилипченко не напрашивался. Карыгин сам пожелал сблизиться с ним, сам зашел в кабинет в тот знаменательный вечер, когда новоиспеченный секретарь парткома провел свое первое в жизни общезаводское партийное собрание. Достойно провел. Многих задел в докладе за живое, пробудил критический дух, вызвал горячие споры. Даже секретарь райкома Тулупов остался доволен собранием. Пожал Пилипченке руку, шепнул, уходя: «Вот видишь, паниковал, отказывался — не потяну, не справлюсь. А как сразу заворачиваешь! Так и держи».
Устав от длительного напряжения, Пилипченко пришел к себе в партком и сел отдышаться, выкурить одну-другую папиросу.
В это время и появился у него Карыгин. «На огонек», как изволил объяснить.
— Собрание хорошее? — поинтересовался Пилипченко со свойственной ему непосредственностью, вглядываясь в холодное, недоступное для разгадки карыгинское лицо.
— Собрание хорошее, а доклад дерьмовый.
Пилипченко от неожиданности подпрыгнул на стуле.
— Почему?
— Вы походили на сумасшедшего автоматчика — поливали огнем всех подряд — и кого надо, и кого не надо. Как артиллеристы? Выбрал одну точку и лупит по ней. — Заметив, что резкая оценка доклада вызвала у Пилипченки протест, Карыгин принялся пояснять, деловито постукивая палкой: — Вы многих пощипали, и многие остались вами недовольны. Не так нужно, дорогой мой дебютант. Нужно вытащить за ухо кого-нибудь одного и показать с фасада. Потом, когда и пощипанный, и все остальные решат, что теперь головомойка будет устроена кому-нибудь другому, опять взяться за него же, показать уже с тыльной стороны. Покрутить, в общем, туда-сюда, как на вертеле. Все поймут, что вы умеете развенчивать беспощадно, и каждый будет вам благодарен, что не выволокли на всеобщее обозрение его.
Пилипченко подумал, подумал и согласился. Да, всех подряд обстреливать негоже.
Способность Карыгина проникать в глубь явлений, видеть то, чего не видят другие, дать свое истолкование фактам, свою оценку тому или иному событию удивляла и восхищала Пилипченко.
Сидели они как-то на директорской оперативке в кабинете Брянцева. Вообще-то директор всегда слушал начальников цехов и отделов внимательно и прерывал лишь в тех случаях, когда кто-либо из них явно завирался или выходил из положенного регламента. На сей раз он тоже спокойно выслушал разглагольствования Гапочки, в выступлении которого, кстати не впервой, прозвучало: в цеховых неполадках виноваты многие, не виноват только он. Когда довольный собой Гапочка уселся на место, покручивая усы, придававшие ему сходство с Тарасом Бульбой, неожиданно, чуть откашлявшись в кулак, заговорил Брянцев.
— Дорогие мои руководители, признайтесь откровенно, не надоело ли вам каждый день сидеть по часу на оперативке, возводить друг на друга обвинения, предъявлять друг другу претензии и, по сути, заставлять меня и главного инженера разбираться в том, кто прав, кто виноват, кто, простите, врет без всякой меры, кто в меру, а кто говорит дельное? Вот нас полсотни человек. По часу в день — это пятьдесят человеко-часов, отнятых у самых квалифицированных людей на заводе, у «мозгового центра», так сказать. Вы же не цирковые лошади, которые пританцовывают по манежу, пока дрессировщик щелкает бичом. Обойдемся без ежедневной оперативки. Предлагаю учредить совет начальников цехов и отделов, который будет собираться накоротке два раза в неделю и все решать полюбовно. А директорскую оперативку будем проводить только по субботам.
Начальники цехов оторопели было от такого предложения. К оперативкам они привыкли и не могли представить себе, как без них обходиться. Но, прикинув все «за» и «против», согласились.
На следующий день оперативки уже не было.
Выслушав тогда Брянцева, Пилипченко никакой крамолы в предложенном нововведении не увидел и политической окраски ему не придал. А Карыгин сразу же, как только они вышли из кабинета, сделал развернутый анализ действий директора, да такой, что Пилипченке муторно стало.
— Ты, Вениамин Герасимович, партработник молодой и многого еще недопонимаешь, — внушал он поучительным тоном. — Наш директор впадает в серьезную ошибку, переоценивая значимость общественности. Партия, правда, призывает к развитию общественных форм деятельности, но беда в том, что Брянцев ни в чем не знает меры. По сути, он выпустил из рук вожжи, с помощью которых надо управлять. Идите, лошадки, куда хотите, сами ориентируйтесь. И еще один недостаток присущ Брянцеву: любит поставить себя над всеми. Казалось бы, почему не обратиться за советом в партком, если появились какие-то соображения? Разве вы не одно дело с ним делаете? Так нет. Сторонится, чурается. А почему? Одобрят члены бюро — пойдет как инициатива парткома. А на кой хрен ему это? Зачем, чтоб попало в копилку Вениамина Герасимовича? Он все в свою копилку складывает. Намотайте себе на ус: все идет к тому, что у нас получится неуправляемый завод.