Я, кажется, начинаю понимать состояние человека, приговоренного к смертной казни. Он и радуется каждому дню, который дарит ему жизнь, и безмерно мучается от сознания, что вот-вот этой отсрочке придет конец. Ожидание неизбежного конца — горше этой муки представить себе невозможно. И очень может быть, что у приговоренного возникает желание ускорить его и избавиться от мучений. Вот и мне иногда хочется, чтобы Алексей поскорее уехал или самой убежать куда-нибудь без оглядки…
Трудно писать, соблюдая хронологическую последовательность, когда мысли так хороводит, что не знаешь, как дисциплинировать их, привести хотя бы в относительный порядок…
Я счастлива, но это горькое счастье, ибо омрачено сознанием кратковременности его. Как бы я ни старалась казаться веселой и беззаботной, мне это не удается. И Алеша стал другим. Неужели и с ним происходит нечто подобное? Неужели и он дорожит этими часами и всячески отодвигает разлуку? Он сказал, что приехал на неделю, но неделя уже прошла…
22 августа.
Чувство легче подавить в зародыше, чем назначить ему пределы. Иногда мне кажется, что мы оба теряем власть над собой, но он умеет обуздать себя и остудить меня. Зачем? Полагает, что, переступив границу, я буду мучиться угрызениями совести? А может, себя спасает от угрызений совести? Как бы там ни было, но мое уважение к нему растет, как растет и любовь. Он стал для меня смыслом жизни, отрадой, светом в окошке.
23 августа.
Сегодня он сказал мне „любимая“, а завтра он уезжает. Просил прийти проводить. Не пойду. Не в силах. Пусть думает что хочет. И — конец».
Дальше пустая страница, а вот запись, датированная днем его отъезда в сентябре.
«Алексей уехал. Даже день о нас плачет мелким, тоскливым дождем. Я держалась молодцом, и, как ни удивительно, мне это не стоило особых усилий. Что, израсходовала запас боли, которой пропиталась душа, на постоянные мысли о разлуке? Или появилась надежда, что когда-то, может быть, совсем скоро, мы будем вместе? Он ничего не обещал мне, но он что-то задумал. Это я увидела в его глазах. Хорошие у него глаза. Мягкие, ласковые, преданные. И что особенно любопытно — в них исчезло выражение вины.
А почему бы не предположить, что он решил проверить себя в разлуке? Кто-то сказал, что разлука действует на любовь по-разному: слабую — ослабляет, сильную — усиливает, подобно тому, как ветер задувает свечу и раздувает пожар. Кто? А, неважно. Но это точно. Может и он предположить, что случившееся навеяно „гипнозом места“, что стоит нам разъехаться — и гипноз перестанет действовать…»
А вот запись без даты. В этот день не произошло никаких событий. Просто захотелось Леле поразмышлять на бумаге.
«Я по-прежнему, как в школьные годы, испытываю неловкость, когда Алеша излагает какие-то свои мысли или высказывает суждения. Они до странного совпадают с моими, и мне бывает не по себе, оттого что постоянно соглашаюсь с ним. Нет, я не создала из себя его подобие, не растворилась в нем, не стала его моделью, все точки которой пришли в соприкосновение. Просто мы очень близки друг другу духовно. Однажды я умышленно, чтобы не счел меня своим эхом, рассказала ему старую, кажется, индийскую легенду о родстве душ. Душа создается одна, но ее делят на две части и вкладывают двум разным людям, мужчине и женщине. Если этим людям суждено встретиться, между ними обнаруживается то совпадение вкусов, взглядов и мыслей, какое бывает только у близнецов.
Алексей не согласился со мной и попытался объяснить наше удивительное взаимопонимание иначе: в распоряжении у природы недостаточно возможностей, чтобы создавать абсолютно непохожих людей, нет-нет и встречается пара, как бы сложенная из одного материала.
Так это или не так, но духовное сродство — это большое счастье, и отказываться таким людям друг от друга в силу каких-то условностей преступно».
Погасив в пепельнице очередную папиросу, Алексей Алексеевич задумался. Счастье… Он не считал себя несчастливым, но, только встретившись с Лелей, понял, что счастлив никогда не был. Удивительно, как в те дни ушла из памяти Таисия. Словно растаяла, словно никогда ее не было, и сейчас уходит, когда он рядом с Лелей, и угрызений совести он не испытывает. Он ничего не ворует у Таисии, ничего не отнимает. С начала их совместной жизни отношения их нисколько не изменились. Даже в юные годы, когда он учился в институте, а она металась между Ярославлем и Темрюком, никто из них не испытывал тоски друг о друге. И теперь они без сожаления расстаются на любой срок и встречаются, не ощущая радости. Если по-честному, то они, пожалуй, даже не друзья. Дружба подразумевает полное взаимопроникновение в интересы друг друга, полную самоотдачу. А они… Живут под одной крышей, но… Две жидкости, рядом находящиеся, но в несообщающихся сосудах.
«20 сентября.
Получила первое письмо. Не могу удержаться, чтобы не переписать.