— На Таисии Устиновне я не женился бы, — не сразу ответил Шеповалов, — и потому этот вопрос мне решать не пришлось бы. Должен признаться, мне повезло в жизни. Мы с женой в первый класс школы вместе пошли, и с тех пор без всяких катаклизмов. Так что кому-кому, а мне известно, что такое первая любовь.
— Тогда посоветуйте, что мне делать на моем месте.
Шеповалов окинул Брянцева придирчивым взглядом.
— Дорогой мой, вы по характеру человек весьма самостоятельный. Собираясь жениться, вы ничьего совета не спрашивали. Так почему же сейчас изменяете этому принципу? И на что вы рассчитывали, когда шли ко мне? Что я приму решение за вас? Возьму вас под защиту? Помогу перейти на другой завод? Ну, прямее, прямее!
Брянцев долго молчал. Он почувствовал, что Шеповалов теряет терпение, и в то же время понимал, что тот искренне хочет помочь ему.
— Мне во что бы то ни стало надо задержаться на заводе после развода с женой. Я обязан додраться до конца.
— О, наконец-то я слышу голос не мальчика, но мужа, — удовлетворенно произнес Шеповалов. — Но учтите: решать вашу участь будут местные партийные организации. Если они выскажутся за снятие, то единственное, что в моих силах, — это притормозить выполнение решения. Посоветую не спешить, пока не подыщут равноценного работника. Это потребует времени. Думаю, у вас хватит воли работать с полной отдачей в подвешенном состоянии. Что касается ваших личных дел… Не тяните, Алексей Алексеевич. В подобных ситуациях самое гадкое — двойная игра. За это бьют всего сильнее.
Много ли человеку надо в тяжелую минуту? Не очень. Протяни ему вовремя руку, дай дружеский совет, посочувствуй хотя бы — и все неразрешимое уже видится разрешимым, и все трудное — легким.
Брянцев вышел от Шеповалова в том приподнятом настроении, когда и неприступные горы могут показаться невысокими холмами. Нашелся-таки человек, который вошел в его положение и поддержал.
Кутузовский проспект был залит непривычным зеленоватым светом новых фонарей, окна верхних этажей высотного здания на Смоленской площади еще багровели огнями заката.
Остановившись на пешеходной части моста через Москву-реку, залюбовался речными трамваями, что скользили по застывшей водной глади, отражением освещенных окон прибрежных зданий и огнями пробегавших поездов метро на отдаленном мосту.
Ему казалось, что он воспринимает только тихую красоту уходящего в ночь города и ничего больше, как вдруг из глубин подсознания вынырнуло определение любви: «Любовь — это чувство, не требующее взамен ничего, кроме любви».
Повторив фразу вслух, поразился ей как открытию. Из конкретного случая — обобщающая истина: «…не требующее взамен ничего, кроме любви». Леля, Леночка, Еленка, Ленок. Она никогда не требовала от него ничего, кроме любви…
Было уже поздно, когда он с мальчишеским проворством взбежал на четвертый этаж. Нажав кнопку звонка, не отпускал ее, пока дверь не открылась. Леля охнула, рванулась навстречу, обхватила его шею руками и застыла, глядя на долгожданно-неожиданного пришельца ошалело-радостным взглядом. Ни за что не понял бы этого взгляда Алексей Алексеевич, не прочитай он дневника.
— Ну что ты, Ленок, смотришь на меня, как на воскресшего из мертвых, — проговорил с наигранным недоумением. — Для нас с тобой ясно: мы неистребимы!
У Лели повлажнели глаза, но она тотчас овладела собой и, подхватив корзину, потащила ее в кухню.
— О, какая прелесть! — донеслось до него оттуда.
Позднее, когда они уже сидели в обнимку, тесно прижавшись друг к другу, Леля призналась:
— Ты знаешь, Алеша, у меня было такое чувство, что ты ушел прошлый раз навсегда, что нас больше не существует… С этим чувством я жила последнее время. Удивительно. Прежде ты постоянно присутствовал рядом, порой мне даже казалось: достаточно протянуть руку — и вот ты. А тут вдруг… Не стало… Это было страшно…
Алексей Алексеевич понимал: сейчас ему нельзя ограничиться обычными заверениями, что скоро они соединят свои жизни. На этот раз он должен сказать что-то определенное и достаточно убедительное. И он завел рекогносцировочный разговор о том, где они будут жить. Поскольку Сибирск исключался, Москва — тоже, осядут на Украине или на Волге или в Азербайджане, словом, там, где есть шинный завод.
Они выбирали географическую точку своего местожительства так тщательно, будто для этого им был отведен только сегодняшний вечер.
Леля склонялась к Днепропетровску, где много высших учебных заведений, у Валерки после окончания школы будет возможность выбора — это событие не за горами, осталось два года, Алексея Алексеевича больше привлекал Волжск — там первоклассный, самый современный завод, но с доводами Лели нельзя было не согласиться.
— Ты что, решил окончательно? — осторожно, еще не веря, что это событие не за горами, спросила Леля.
— Да, возвращаюсь в Сибирск, подыскиваю комнату и — с повинной в райком.
— Ох, Алеша!..
Алексей Алексеевич так и не понял, чего больше было в этом возгласе: радости или тревоги.