— А что конкретно привлекает тебя в этой профессии? Большая трибуна? Популярность? Или ты, может быть, считаешь, что на журналистской стезе все просто — пришел, увидел, победил? — забросал Валерку вопросами Алексей Алексеевич, обрадованный тем, что парнишка вылез из скорлупы и заговорил серьезно.
Валерка встал, заложил руки в карманы брюк, прошелся взад-вперед по кухне, снова сел, повертел в руке рачий панцирь и пытливо посмотрел на Брянцева.
— Многое привлекает. Возможность повидать страну, а то и другие страны, но главное, только не сочтите за фразерство, возможность вмешиваться в судьбы людей, помогать им. Ущемили, допустим, хорошего человека, затерли дельное изобретение. Кто поможет, как не журналист? Живет маленький человек в глухом, неприметном месте, совершил подвиг. Кто о нем расскажет? Журналист.
— Рассуждаешь ты правильно, а вот воспринимаешь пока профессию умозрительно. Писательство, журналистика — это тяжкий труд. И уверен ли ты, что у тебя есть данные стать журналистом?
— А какие тут нужны особые данные? Поехал, посмотрел, что увидел — написал.
— Вот-вот. Большинство людей полагает, что не стали журналистами или писателями только потому, что не хватает времени. Ты как сочинения пишешь?
Валерка смутился, его тонкая длинная шея влезла в плечи.
— Четверки. Проскакивают и тройки.
— Мало обнадеживающие результаты.
— Но в институте ведь учат этому.
— В институте, Валерик, развивают способности, а не прививают их. Да и с трояками вряд ли тебе маячит в институт поступить.
— А с четверками?
— С четверками, пожалуй, тоже. Требования нынче жесткие.
Взглянув на сей раз на Брянцева не без лукавства, Валерка вкрадчиво проговорил:
— Дядя Алеша, вы ведь неспроста затеяли этот разговор.
— Верно, неспроста, — подтвердил Алексей Алексеевич. — Я собираюсь дать тебе один совет. Оставшиеся два года займись все же выбором профессии. Для начала приезжай ко мне. Хоть сейчас, как только из лагеря вернешься, вместо того чтобы баклуши бить в Москве. Походишь по цехам, по лабораториям, а главное — среди людей потрешься. У нас что ни человек, то энтузиаст своего дела. Уверен — глаза у тебя разгорятся. Кстати, журналисту очень не мешает иметь техническую профессию. Это, пожалуй, даже важнее, чем специальное журналистское образование.
— Чувствую, хотите из меня шинника сделать.
— Хотел бы. Химия резины — еще не вспаханное поле, Валерий. На этой ниве непочатый край работы. И не просто работы, а поисковой, исследовательской, изобретательской, какой хочешь. Ну так как, приедешь?
Валерий просиял. Он почувствовал мужскую направляющую руку и обрадовался возможности совершить первое самостоятельное путешествие.
Когда Леля вернулась из магазина, Алексей Алексеевича уже не было, а Валерий расхаживал по кухне с заложенными за спину руками и с непритворной веселостью что-то мурлыкал себе под нос.
— Вижу, ты в хорошем расположении духа.
Валерка взял из рук матери сумку, стал выкладывать на стол покупки.
— Вы что, окончательно договорились с дядей Алешей? — поинтересовался неожиданно.
Леля смутилась. Не столько от вопроса, сколько от взрослой, требовательной сыновней интонации. Ответила дипломатично:
— Это зависит не столько от нас, сколько от ряда весьма серьезных обстоятельств.
— Обстоятельства… Их можно придумывать любые и без конца, — резонерски изрек Валерка. — Я тебе под каждую свою тройку такие обстоятельства подведу… А знаешь, дядя Алеша пригласил меня к себе. Отпустишь?
Для Лели это приглашение было приятным сюрпризом, и она, не помедлив, согласилась.
— Конечно. Ты достаточно взрослый.
Человеку мягкому по натуре тяжело быть строгим. И все же Леля держала сына в строгости. Ежедневно проверяла, как приготовил уроки, требовала опрятности, приучала содержать в чистоте свою комнату. Не прощала и других отступлений от заведенных ею правил: он не должен был отлучаться без спроса, не должен был поздно приходить домой. Но в пределах отведенного ему времени не докучала мелкой опекой — где был, что делал, хотя исподволь умела выведать все. Валерка привык быть с матерью откровенным, даже записки от девочек показывал.
— Почему ты решил, что мы договорились? — как бы ненароком спросила она.
— Да так. Разговаривал он сегодня со мной как-то… по-отцовски, что ли.
— Можно узнать о чем?
— Это был мужской разговор, мама. Entre nous[7],— отмахнулся Валерка.
Допытываться Леля не стала — не хотелось показаться навязчивой.
Перед сном, какое бы ни было время, Брянцев неизменно звонил на завод диспетчеру, чтобы узнать о положении дел. Позвонил и сегодня из квартиры Лели.
— На заводе все в ажуре, Алексей Алексеевич, план — сто один и четыре десятых, покрышек для трактора «Беларусь» собрано двести девяносто, но для вас лично есть что-то у Карыгина. В гостинице вас не нашли, позвонили ему и передали будто бы важное сообщение.
— Ну что ж, соедините с Карыгиным, — не сразу и нехотя сказал Брянцев.
— Минуточку, еще не все, — перешел на скороговорку Исаев. — Поступила телеграмма из Ашхабада, очень неприятная: четыре наших опытных покрышки развалились в работе на третьи сутки.