— Знаешь, Алексей, чем мне мужик этот нравится? Он бог в своей области, но бога из себя не строит. Дельную поправку не только без амбиции, даже с радостью принимает. Наши ему тоже как-то ворох замечаний набросали. Не все, разумеется, он принял, но многое. Другой… Попробуй заикнись, что в конструкции или в рецепте что-то не так. Мама родная! До небес взовьется! Ущемление самолюбия, обиды. Не рад будешь. Кстати, не только ученые этим грешны. Скажи, например, тебе, что не так завод ведешь…
— А тебе? — прищурился Брянцев.
— Да все мы одним миром мазаны, — сквозь усмешку ответил Честноков.
— Я бы на вашем месте, Алексей Алексеевич, на завод не торопился, — доверительно заговорил Пелегин, отводя Брянцева к окну. — Жена Кристича обезумела от неизвестности, и ваш зам Карыгин умудрился заверить ее, да и других, что директор не вернется до тех пор, пока не установит, где он и что с ним.
— Вот это удружил… Я что, Шерлок Холмс? Там вся милиция поставлена на ноги. Уж если они не установят…
Вошла секретарша.
— Владимир Петрович, тренер «Шинника» просит принять.
Пелегин и Брянцев переглянулись. Они хорошо знали, каким патриотом заводской футбольной команды был Честноков, как болезненно переносил ее поражения («Шинник» накануне как раз проиграл), и решили ретироваться.
— Мы походим по заводу, — предупредил Брянцев.
— Извольте, — с готовностью ответил Честноков. — Только уговор: не вздумай переманивать моих ребят. Иначе больше на глаза не показывайся.
Брянцев ходил из пролета в пролет, из корпуса в корпус, сожалея, что у него мало времени. Засесть бы тут недельки на две — сколько интересного можно было бы позаимствовать. Положение нынче таково, что, если сами заводчане не подсмотрят что-либо на стороне да не внедрят у себя, никто им в этом не посодействует. Обмен передовым опытом, по существу, пущен на самотек и всецело зависит от инициативы на месте. Кто хочет — тот ищет, кто не хочет — лапу сосет. Бюллетени технической информации выходят с таким опозданием, что многие новшества устаревают прежде, чем о них сообщат.
Вот опять у сборочного станка чисто местное приспособление — прикатчики незнакомого типа. И станок какой-то непонятный — основные углы Пелегина, а остальная оснастка…
— Чей станок? — спросил Брянцев у первого попавшегося ему человека, с хозяйским видом расхаживавшего по проему.
— Наш, ярославский, — с горделивой интонацией ответил тот и вдруг: — Лешка! Неужто ты?!
Брянцев с трудом узнал в плечистом, полноватом для своих лет человеке не кого иного, как напарника по работе в юные годы Антея. В ту пору отношения у них не сложились. Сначала он, Брянцев, завидовал Антею, потом Антей завидовал ему. Правда, зависть у них была разная. Один напрягал все силы, чтобы догнать своего соперника, другой, когда остался позади, злился, но упорства, рвения не проявлял и сил особенно не тратил. Они довольно холодно относились друг к другу и холодно простились, когда Брянцев уходил с завода, поступив в институт. Этот холодок проступил и сейчас, спустя столько лет.
— А ты вишь какой здоровый стал и важный, хотя и тогда фигуристый был, — пытливо рассматривая Брянцева, не очень дружелюбно произнес Антей. — Никак, в большие начальники выбился.
Не хотелось почему-то Алексею Алексеевичу называть свою должность, и он сказал:
— Да вроде…
— Цеха? — допытывался Антей.
— Завода.
— А как это понять?
— Ну, директор.
— Ишь ты! — в голосе Антея послышалась уважительная зависть. — Сколько же ты зарабатываешь?
Брянцев скосил на него глаза.
— Ты лучше спроси, сколько я часов в день работаю, сколько ночей на неделе не сплю, сколько раз отпуска на заводе проводил, сколько бит был, сколько шкурой своей рисковал. А ты — заработок. По труду и заработок.
— Ну да, оно, конечно, так… — промямлил Антей и заторопился. — Прости, побегу. Дело у меня на участке что-то сегодня не больно ладно идет.
— А вообще как идет?
— Ничего, — уклончиво ответил Антей. — И, надсадив голос, чтобы заглушить чувство неловкости: — В начальники податься время не пришло, да и образование не бог весть какое. Хорошо тебе — инженер.
Брянцев осведомился о здоровье их общего учителя Прохора Кондратьевича, передал ему привет и зашагал дальше.
В конце концов он заплутался в лабиринте новых и старых корпусов, крытых переходов и, к стыду своему, вынужден был спросить, как пройти в испытательный цех.
Цех этот помещался в недавно выстроенном трехэтажном корпусе, который протянулся вдоль другого корпуса, тоже нового и большого. Брянцев знал, что ярославский завод располагает самой крупной испытательной станцией в стране, но то, что он увидел, превзошло все ожидания.
В огромных двухсветных залах из-за множества стендов для испытания шин можно разговаривать, только крича друг другу в ухо — настолько силен здесь шум. Со скоростью шестьдесят-семьдесят километров катятся шины разных конструкций то по отполированной поверхности маховиков, то по плицам, имитирующим неровности почвы. Были в этом здании и такие залы, где в термокамерах испытывали шины на морозостойкость и на тепловое старение.