Научные заблуждения в деятельности сотрудников института обнаруживались не так уж редко. Закрывали за бесплодностью темы, списывали затраченные средства, издержки считались закономерными, естественными, и не было случая, чтобы крушение сложившихся научных представлений вызывало крушение чьей-либо карьеры или хотя бы громкий резонанс. «В науке отрицательный результат — тоже результат», — успокоительно утверждали в таких случаях, тем более что у одних за плечами были бесспорные научные достижения, у других — вроде бы перспективные идеи, которые предстояло реализовать. Только у Чалышевой ничего не осталось в прошлом и ничего не маячило впереди. Единственное, что она имела — устойчивый научный авторитет, — рухнуло, и жизнь потеряла для нее всякую цену. Сколько лет затратила она, чтобы завоевать положение! А в итоге? Начинать все сызнова, строить новое здание даже не с нулевой отметки, а еще ниже, с котлована под фундамент?.. На такое испытание она решиться не могла, и дальнейшее пребывание на земле стало ей в тягость. Похороны людей посторонних — а Чалышева и была посторонней, ибо держалась обособленно и вызывала к себе одну лишь неприязнь, — обязанность, от которой стараются устраниться. Но на гражданскую панихиду в здании института пришли многие, даже те, кто почти не знал ее.
Бесстрастное надгробное слово Хлебникова настолько обозлило Ракитину, что, когда прощальные речи закончились и Хлебников отправился к себе в кабинет, она рванулась вслед за ним, намереваясь высказать все, что накипело на душе.
— Я все-таки полагала, Олег Фабианович, что вы тепло помянете человека, которому помогли отправиться в мир иной, — сказала дрожащим голосом, не думая о том, как сие обвинение отразится на ее положении.
Взгляд Хлебникова не выразил ничего, кроме спокойного любопытства.
— Не понял, — молвил он без всякой интонации.
— Вы пригрозили Чалышевой лишить ее ученый степени…
— Да? — Глаза наивные, голос — искренне удивленный. — Откуда эта версия? Кем она сфабрикована?
Ракитина замялась. Сослаться на Брянцева она не могла, пришлось схитрить:
— Мне рассказала сама Чалышева.
— Не было этого, Елена Евгеньевна. Не было, — решил сманеврировать Хлебников. — Плод расстроенного воображения. — И обезоруживающе миролюбивым тоном добавил: — Это часто бывает у женщин ее возраста, к тому же одиноких. — Прошелся от стола к окну. — Между прочим, я собирался вызвать вас для весьма важного разговора. Присаживайтесь, пожалуйста.
Ракитина смотрела на Хлебникова и не могла понять: действительно ли он не чувствует себя виноватым перед Чалышевой или только старается убедить ее в полной своей непричастности к происшедшему?
Начать разговор, однако, Хлебников не спешил. Либо изучал вышедшую из повиновения подчиненную, либо выжидал, когда она обретет душевное равновесие. Его непрошибаемое спокойствие и впрямь подействовало на Ракитину размагничивающе.
— О покойниках не принято говорить плохо, но Чалышева очень виновата перед институтом, — наконец заговорил Хлебников тоном человека, который болезненно переживает случившееся и ищет сочувствия. — Она бросила тень на качество наших научных исследований и на престиж института вообще. Весь мир пользуется озоновой камерой, а у нее, видите ли, возникли сомнения…
Очень подмывало Ракитину одернуть Хлебникова, но она промолчала, решив выяснить, какую позицию займет, к чему будет склонять.
— Но поскольку возникли сомнения, мы обязаны установить истину, — доверительно продолжал Хлебников. — Я хотел бы, чтоб этим занялись вы, Елена Евгеньевна. Надо проверить состояние альфа-бета камеры, методику исследований, сравнить результаты с другими методами испытаний. Не мешало бы так же на всякий случай послать ИРИС-1 на точнейший анализ в химический институт.
«Ах, вот оно что! Укради, если сумеешь… — подсказало сознание Ракитиной. — Намек вполне объяснимый».
Да, было над чем подумать. Приняв это предложение, она узнала бы обо всех происках и ходах Хлебникова и могла бы помешать им. Не исключено, что он задумал изменить анализ ИРИСа — добавить к нему несколько нейтральных веществ, активной роли не играющих, и выдать «новый» препарат за детище института. Такое в практике случается довольно часто. Роль тайного соглядатая была ей унизительна, но выведать, что замыслил Хлебников, хотелось, и она смиренно сказала:
— Ну что ж, пусть будет так, Олег Фабианович. Но допустим, что ИРИС-1 окажется идеальным препаратом. Как быть мне в таком случае?
— Не стоит загадывать наперед, Елена Евгеньевна, — чуть ли не заискивающе обронил Хлебников. — Время покажет.
— А как мне вести себя с заводчанами?
Благодушное выражение как сдуло с лица Хлебникова, взгляд его стал настороженно-острым.
— Почему это вас беспокоит? — с легкой усмешкой проговорил он. — В их обязанности не входит изобретать. Если у них что не получается, им не в укор. А мы для того здесь сидим, и наша задача — найти антистаритель. Любыми способами и как можно скорее.
«Ах, вот для чего я понадобилась. Презрев законы чести, спасти честь мундира».