— Торопыга, Клавдий Яковлевич, — поспешно ответила Ракитина, словно боясь, что, если помедлит с ответом, Дубровин примет ее за копуху. — Стремлюсь получить результат как можно скорее.
Профессору все больше нравилась эта исполненная обаяния женщина, с решительными суждениями и подкупающе естественной манерой держаться. Она не старалась произвести выгодного впечатления, чем обычно грешат люди, нанимающиеся на работу, и это тоже подкупало. Однако Дубровин отдавал себе отчет в том, что особой ценности для его отдела Ракитина не представляет. Под его эгидой работало шесть докторов наук, семнадцать кандидатов, два академика консультировали наиболее значительные темы, одиннадцать аспирантов готовили диссертации. Рядовой химик — не находка, но почему-то отпускать Ракитину ни с чем не хотелось, и он стал рассуждать вслух:
— Хорошо бы подключить вас к поисковой работе дальнего прицела. Как правило, это значительные темы, и ведут их серьезные ученые. Вот сейчас, например, мы пытаемся создать моношину. Знаете, что это такое?
— Сплошь из одного полимера.
— Значимость ее представляете?
— Трудоемкий процесс сборки заменяется литьем или штамповкой.
— Интересно?
— Пожалуй. Только прицел больно уж далекий. Люди, решающие подобные задачи, походят на путников в дальней дороге — не спешат. — Ракитина застенчиво улыбнулась. — А я торопыга.
— Ну, насчет темпов — тут, видите ли, кто как, — возразил Дубровин. — Это зависит от научного темперамента. Но когда на тебя наседают — скорей, скорей, горим! — невольно заторопишься. — Каким-то домашним жестом, не рассчитанным на посторонний глаз, Дубровин вдавил пальцы в щеку, как бы ощупывая больное место. — Есть у нас еще одно интересное дело. Пожалуй, вам более близкое. О радиационной вулканизации знаете?
— Очень приблизительно, — призналась Ракитина. — Читала, что попадалось под руку из опубликованного.
Не скупясь на подробности, Дубровин поведал о том, как в стенах ЦНИИшина родилась мысль подвергнуть резину воздействию атомной энергии, как искали оптимальные параметры, терпели неудачи. Рассказал и о теоретических схватках, которые пришлось выдержать, — многие ученые считали, что облучение не улучшит свойств материалов, а, наоборот, ухудшит их.
По оживленности, с какой излагал Дубровин все тонкости новой технологии, Ракитина поняла, что радиационная вулканизация ему ближе всего не только потому, что она нова, но и потому, что наиболее перспективна.
— Я горячо советую вам, Елена Евгеньевна: заинтересуйтесь радиационной химией, — принялся уговаривать Дубровин. — Возможности ее безграничны и пока находятся за пределами наших знаний. Мы еще далеко не точно представляем себе, что происходит в облученных шинах, но уже можем прогнозировать увеличение ходимости их на пятнадцать — двадцать пять процентов. Скоро мы приступим в Крыму к дорожным испытаниям шин, подвергнутых радиационной вулканизации, и, как только наши предположения подтвердятся, будем рекомендовать их для серийного производства.
Ракитина прикинула, какой примерно экономический эффект даст такое повышение ходимости, и, смущаясь, сообщила Дубровину.
Эта ее способность к экономическим выкладкам окончательно подкупила профессора. Инженерным практицизмом и знанием экономики шинного производства могут похвастаться далеко не все даже весьма опытные научные работники.
— У нас часто возражают против параллелизма в разработке тем разными институтами, — продолжал Дубровин. — Я с этим не совсем согласен. Вот вам наглядный пример. Вопросами старения резины занимались только в НИИРИКе, и что получилось? Пшик. Почему? Став монополистами в этой области, они варились в собственном соку. А подключился бы в такую работу другой институт — тут тебе и взаимоподстегивание, и взаимная проверка, и желание сделать лучше, чем твои соперничающие коллеги. Иначе говоря — здоровое соревнование.
— Клавдий Яковлевич, — робко заговорила Ракитина, теперь уже прямо глядя на Дубровина, в лице которого удивительно сочетались правильные очертания и простецки-грубые. — Меня весьма привлекает проблема старения. Что, если…
— Ну, ну, — подзадорил Дубровин.
— …если подвергнуть шины с сибирским антистарителем радиационной вулканизации? Мне кажется, тут можно ожидать весьма результативных улучшений.
— А что, в этом есть здравый смысл! — не сдержал радостного возгласа Дубровин. — Вот вы и нашли себе применение, Елена Евгеньевна. И знаете, с чего начнем? С самого простого, но, не скрою, и с самого тяжелого. Езжайте-ка на испытания в Крым. Там соберутся все радиационники, познакомитесь с ними, войдете в курс дел. А потом… Потом видно будет. Не придется по душе — так тому и быть. Учтите только: жара, пылища, дискомфорт. Ну так как? База у нас в Симферополе.
Заметив колебание на лице Ракитиной, Дубровин потускнел. Он так обстоятельно развернул перед ней перспективы нового направления в науке, так старался заинтересовать ее и, казалось, заинтересовал. Чего же она спасовала? Трудностей испугалась?