Просыпаюсь в обед от трели домофона и вспоминаю, что Настя, моя сестра, собиралась на меня своего сына Ромку оставить, на целый день. У них с ее мужем Киром и дочкой Юлей какие дела.
Открываю дверь, впускаю их в квартиру, пряча стояк за прижатой к животу смятой футболкой.
— Леш, что с лицом?!
— Привет. Я думал, Ромаш уже взрослый, чтобы самостоятельно зайти в подъезд и подняться на третий этаж.
— Чтобы я не узнала, что ты снова дрался?
— Не начинай, а.
— Мам, — говорит Ромка, скидывая одежду, — Шрамы украшают мужчину.
— Леш…
— Насть, не лезь.
Поджав губы, она клюет нас с Ромашом по очереди в щеки и выходит. Мы с племяшом остаемся вдвоем.
— Чем займемся? — спрашиваю, топая в комнату за трениками.
— Дашь бой посмотреть?
Повернувшись спиной к родителям, яростно кромсаю батон на бутерброды.
— Пап, с сыром будешь?
— И с сыром, и с колбасой давай, — отвечает охрипшим ото сна голосом, — Голодный как пес.
— Мне с колбасой и огурцом, Варь, — просит мама.
— Хорошо, — отзываюсь тихо.
Самой уже вторые сутки кусок в горло не лезет. Я питаюсь тем, что поедаю сама себя.
— А ты?
— Я не хочу.
Ставлю тарелку с бутербродами на стол перед родителями и наливаю для них чай.
— Ну-ка посмотри на меня! — вдруг строго велит мама.
Я оборачиваюсь и встречаюсь с ней взглядами. Сощурив глаза, она внимательно смотрит в мое лицо. А у меня тут же тошнота к горлу подкатывает, потому что кажется, что мое преступление прописано на лбу алыми буквами.
— Что?..
— У тебя температура? Ты заболела?
Улыбаюсь от облегчения. Растираю шею ладошкой и отрицательно мотаю головой.
— Нет.
— Ты посмотри на нее, Витя! Она же горит вся!..
От стыда, мам! От стыда и отвращения к себе! У меня пожар внутри!
— Температура, Вареник?
— Нет, пап… все нормально. Просто жарко.
Тем не менее, когда я снова приближаюсь к столу, он ловит меня за руку и, подтянув к себе, щупает лоб.
— Нет температуры.
— Говорю же, — хмыкаю я и сбегаю в комнату.
Остановившись у зеркала на дверце шкафа, машинально облизываю губы и тут же вытираю их рукавом кофты.
Так неприятно чувствовать себя предателем и ничтожеством, что я никогда в жизни больше не решусь ни на что подобное. Пусть это будет мне уроком, да. Теперь я знаю, что договориться с самой собой не так просто, как казалось там, в машине Денежко.
Зарываюсь с головой в философию, пока от долгого сидения не начинает ломить спину. Потом закрываю лекцию и ничком валюсь на кровать. Обняв руками подушку, закрываю глаза, но в памяти тут же оживают яркие картинки моего предательства. Вкус и запах Леши, его низкий тихий голос.
Я знаю, что все мои ощущения на уровне физиологии, но от этого еще хуже — я как животное, не могу контролировать свои инстинкты. Это ужасно и пугает до икоты и ледяных конечностей.
Перекатившись на спину, я нашариваю рукой свой телефон и по привычке сразу открываю наш с девчонками чат.
Дальше следует целая лента фото ее и Али. Обе с красными носами и щеками, но счастливые и воодушевленные. Потом я замечаю в кадре парней из окружения Денежко, а затем и самого его. Застываю, чувствуя сердце ухает вниз.
На первом снимке он выходит из машины. В широких спортивных штанах, синей толстовке и высоких белых кроссовках. На голове капюшон, на переносице все тот же бежевый пластырь.
На следующем он стоит в компании друзей, держа руки в карманах трико.
Гипнотизирую фото глазами, пока в груди не начинает шевелиться непонятное будоражащее чувство. Резко вздрогнув, смахиваю их вверх и бегло просматриваю остальные. На них Лехи уже нет.
Намек на то, что она помнит, как я повела себя в клубе, когда увидела ту блондинку рядом с ним, буквально поджигает кончики ушей. Я выскочила из-за столика, сославшись на головную боль, и дала деру. Только понятия не имею, знают они или нет, что Лешка тогда догнал меня.
От раздражения и бессильной ярости в ушах шумит кровь. Злюсь в первую очередь на себя, а уже потом на подруг и самого Денежко. Не знаю, за что, но злюсь.
