Так же, похоже, думали и остальные из Старшего Десятка. Они дрались с ожесточением обречённых; Чарус приказал тем, что помладше, рассыпаться.
Фатима подоспела, когда сражение было в самом разгаре. Твердиславичи отдали вершину холма и медленно, огрызаясь и тщась не потерять строя, отступали по его южному, пологому скату. На траве остались лежать тела – десяток бойцов клана и лишь пятеро врагов. Ведуны лихо охватывали Твердиславичей с боков, и дело могло бы кончиться очень печально, если бы не Фатима с командой.
Главная Ворожея взяла с собой всех, от Салли и Олеси до Файлинь и Линды со Светланкой. Больше не смогла. Силы хватило только на них. Да и то, если б не Учитель…
Он явился Фатиме прозрачным, едва видимым призраком, но глаза его пылали от гнева. В двух словах изложил ситуацию (любимое его выражение, когда сильно волнуется) и повелел немедля отправляться на Пэков Холм, а когда Фатима забормотала что-то вроде того, что, мол, не умеет, пообещался лично отправить её к Великому Духу, если она и дальше будет тут ломать комедию. Фатима не знала, что такое эта самая комедия и почему её нужно ломать, однако же все указания Учителя выполнила досконально.
– Верхний предел этого заклинания не тебе подвластен, ты ещё его передо мной не защитила, – ворчливо закончил Наставник, – но ради того, чтобы спасти этих обормотов-мальчишек, так уж и быть, помогу тебе. Нельзя, чтобы Ключ-Камень достался бы Ведунам!
Это Фатима знала и так. Если клан лишится Ключ-Камня, главной своей святыни, то его, клана, больше не будет. Нет, никого особо не накажут – просто всех разошлют по другим кланам, строго следя, чтобы в один и тот же не попало больше трех-четырёх ребят и девчонок из расформированного, как говорит Учитель, клана. Сурово, но справедливо. Ключ-Камень – это дар самого Великого Учителя Иссы, его нужно беречь много пуще глаза.
Фатима и её девчонки стали тесным кружком под Костровым Деревом. Главная Ворожея послушно проделала всё, предписанное Наставником, и в следующий миг они уже стояли у подножия Пэкова Холма.
Если бы они чуть-чуть задержались, страшный взрыв, вспоровший землю на северо-западе, отправил бы их всех в небытиё.
Оказавшись на холме, Фатима тотчас же начала действовать.
– В круг, девчонки!
Миг спустя деревья на Пэковом Холме начали со скрипом выбираться из земли.
Наверное, если бы не взрыв, они бы меня прикончили, – подумал Буян, кое-как выбравшись из-под завалившей его земли. Будь он человеком, то непременно бы погиб, однако «боевая копия» Дромока оказалась куда крепче, чем, возможно, полагал сам Творитель. Парня подбросило вверх, наверное, на добрых два человеческих роста, со всего размаха швырнуло вниз, а для верности ещё и присыпало сверху землёй пополам с увесистыми валунами.
Выбирался Буян долго, однако всё-таки выбрался. Несмотря на всю его выносливость, грудь горела от недостатка воздуха, так что, окажись наверху сейчас кто-то из врагов, ему ничего не стоило бы прикончить Буяна, жадно глотавшего воздух и не замечавшего вокруг себя уже почти ничего.
Однако в него никто не выстрелил. Мало-помалу отдышавшись, Буян вылез из ямы – для того, чтобы немедля закашляться, потому что из-под земли рванулся едкий чёрный дым. Сквозь темную завесу Буян различил взметнувшееся на юго-востоке пламя. Туда тянулась гигантская трещина, настоящий разлом, живо напомнивший Буяну чудовищный оскал кособрюха. Из трещины густо валил дым; начало пробиваться пламя. Парень отбежал подальше – и едва не полетел, споткнувшись о мёртвое тело.
Человек. Руки бессильно раскинуты, на лице – печать ужаса. Глаза почти что вылезли из орбит, рот перекошен. Трава возле головы вся покрыта кровью, но ран не видно – кровь выплеснулась изо рта. Рядом валялось нечто вроде короткого копья – только это, конечно же, никаким копьём не было. Стальная трубка с приделанными к ней какими-то коробчатыми железяками, скобами и крючками. Эта вещь пахла смертью – и у Буяна тотчас заныла рана в боку. Плоть быстро затянула дырку – опять же, спасибо Дромоку. Знает Творитель своё дело, ничего не скажешь.
Брать что-то у мёртвых врагов – великий грех. Буян брезгливо вытер о траву испачканные чужой кровью когти. Отчего-то было очень гадливо. Может, оттого, что из-за сплюснутой груди убитый так напоминал раздавленного рыжеусца, наглого кухонного жука-обжору?
Потом нашлись и другие тела. Все – раздавленные, размозженные, точно угодившие под незримый исполинский молот. Пирамидку, что может открывать подземные пути, исковеркало, обратив в груду тусклого металлического лома.
«Ну, кажется, всё, – подумал Буян. – Больше здесь делать нечего. Пора идти. Путь неблизок – один Великий Дух ведает, куда меня забросило!»
Он сильно ошибался насчет того, что делать здесь больше нечего.
Когда к Твердиславу вновь вернулась способность видеть и чувствовать, оказалось, что они все втроем лежат на дне сильно задымленной ямины, такой здоровенной, что в неё вместился бы целый дом.
