Прицел, правда, оказался плох. Каменные ядра лишь впустую ударили по обгоревшим кочкам шагах в десяти от надвигающегося строя серых. Для Ведунов это послужило сигналом — все их воинство внезапно припустило во весь опор, словно стремясь во что бы то ни стало покрыть отделявшее их от Холма расстояние за один бросок.
Все шло, как и рассчитывал Чарус. Ведуны отлично знали, что перенацеливать и заряжать катапульты — дело хлопотное и непростое, даже если ты можешь воспользоваться магией; до следующего залпа у них оставалось некоторое время, которое они и использовали.
Не их вина была в том, что Чарус наткнулся на источник Силы.
Вожак Твердиславичей с торжеством обернулся. Рыжая Гилви застыла, глаза остекленевшие, губа закушена до крови — колдует, полагая, что некому сейчас, кроме неё, остановить вражий натиск. Ну, смотри же, пигалица, как это нужно делать!
Ключ-Камень послушно и чутко отзывался на любую мысль Чаруса. Конечно, лучше всего было бы вызвать сейчас ливень из жидкого пламени или ещё что-нибудь в этом роде. Но Камень ответил на это лишь молниеносным ледяным уколом — мол, это не в моих силах.
Хорошо. Мы многое что ещё придумать могём.
Покрытые пеплом кочки под ногами у наступающей Ведуньей рати внезапно вспучились, взбухли, словно оттуда, снизу, вдруг разом рванулись к свету неведомые существа. Болото вскипело, точно вода в котелке; распахнулись зияющие каверны, откуда внезапно повеяло мертвенным холодом горных ледников, невесть откуда взявшихся здесь, посреди жаркого лета.
Серая цепь исчезла вдруг вся, разом, точно её никогда и не было. Чарус остолбенело вглядывался в пустое поле — то ли сработало его волшебство, многажды усиленное магией Ключ-Камня, то ли Ведуны на сей раз оказались ещё хитрее.
Над Пожарным Болотом воцарилась злая тишь.
Твердиславичи стояли, не смея шелохнуться, не смея дохнуть — никто в клане не привык доверять необычайно лёгким и простым победам. Верх над Ведунами никогда не удавалось одержать легко и просто, это всегда стоило и трудов, и крови (последней, правда, до недавнего времени пролилось н? очень много); никогда ещё не выходило так, чтобы одним заклятием, пусть даже и очень сильным, удалось бы отправить в небытие, на строгий суд Великого Духа, эдакую армию.
И потому почти никто и не удивился, когда
земля перед самым холмом внезапно встала на дыбы, когда вверх с рёвом взметнулись чёрные фонтаны, когда задрожали, проседая, стены, и из вновь открывшихся подземных разломов на последний приступ пошли только что исчезнувшие Ведуны.
Прижавшись спиной к ещё дымящемуся отвалу воронки, Буян полусидел, переводя дух. Драка оказалась нешуточной…
Первых двоих он положил легко. Правда, стальные пауки внезапно ожили и очень даже лихо сопротивлялись, когда он пытался отодрать железных вампиров от их вожделенной добычи, но ничего — сладил и с этим, спасибо Дромоку. Однако когда он уже завидел впереди третью жертву, человек в нелепом балахоне внезапно вскинул какое-то странное оружие — и правый бок Буяна обожгло внезапной, стремительной, режущей болью. По бедру заструилась кровь — неведомая сила пробила броню, перед которой оказались бессильны огненные заклятия тех, первых врагов.
Пришлось откатиться и залечь. И слегка подумать, что же делать дальше.
В своём святом праве убивать Буян не сомневался. Он собственными глазами видел мгновенно лишившийся всех жизненных соков край, край, над которым словно бы пронеслась коса самой смерти. Получив от Дромока новое тело, Буян уже как бы уверился в собственной неуязвимости, однако нашлась управа и на броню Ведунов.
Тем временем впереди, за поворотом коридора, явно что-то затевалось. Неясная угроза истекала оттуда, точно мерзлый зимний туман; там сейчас бесшумно скапливались те, кто решил покончить с ним, Буяном, — возможно, они хотят отомстить за своих. Ну что же, пусть попробуют.
В следующий миг его спасла только невероятная, Дромоком вложенная реакция. В воздухе что-то коротко свистнуло, и, ударившись о стенку, прямо под ноги Буяну отскочил небольшой круглый предмет. От него пахло смертью, от него во все стороны разливалась аура смерти, и нужно было быть глупцами, чтобы'думать, будто он, Буян, не почувствует такого.
Его рука метнулась к округлому предмету, едва не вырвавшись из плеча. Там, внутри, под тёмным металлом, уже бежали по жилам токи ядовитой крови, через миг — нет, даже меньше! — яростное пламя зальёт всё и вся вокруг; однако прежде чем это случилось, Буян успел швырнуть подброшенное ему обратно.
Рвануло так, что его едва не размазало по стенке. За углом забушевало пламя. Крики — если кто-то и успел крикнуть — поглотил рёв огня. Стало светло, как в самый яркий полдень, правда, ненадолго. Сделав своё дело, пламя быстро угасло.
Когда воцарились тишь и привычный зеленоватый полумрак (перепуганные улитки светили теперь вдвое слабее), Буян решился выглянуть. Да. Никого и ничего, как он и ожидал. Огонь обратил землю в спёкшийся монолит, от бедных улиток, конечно, не осталось и следа — лишь там, впереди, едва-едва мерцало зеленоватое свечение.
