– Ты не имеешь права сейчас что-то требовать от него! Станис сам решит, когда ему удобно развестись с тобой и отказаться от детей!.. – значительно повышает голос, – Он больше не будет действовать в твоих интересах.
– Но биологический отец подал в суд! Он не собирается ждать, когда Станис выберет удобный момент!..
В трубке повисает тишина. Меня всю трясет.
– Какая ушлая девка, – наконец, проговаривает моя свекровь, – Что ты, что твоя тетка.
Хватая воздух сухими губами, я с силой вдавливаю телефон в ухо.
– Вашему сыну придется явится в суд. Ему придется дать мне развод и подписать отказ от детей.
– Ты не получишь ни копейки…
– Я знаю. Мне ничего не нужно.
– Тебе придется освободить квартиру Станиса.
– Уже освободила.
Мари отбивается, а я еще долго сижу неподвижно. Облегчения пока нет, но, возможно, я почувствую его завтра. Зато по щекам неконтролируемо текут слезы.
В чем она не права? Каждое ее слово точно в цель.
Я ничтожество.
Не сдержав всхлипа, прячу лицо в ладонях и долго реву. До икоты и рези между ребер. А потом на телефон приходит сообщение от Лешки:
«Не спишь? Я заеду»
Варя
Первая мысль, когда прочитываю сообщение Лешки – «я не хочу!»
Не хочу, чтобы он видел меня такой, и не хочу, чтобы он снова переступал порог той моей жизни, из которой я сама так стремлюсь сбежать.
Поэтому, оставив телефон на столе, я бегу в ванную и смываю слезы холодной водой. Лицо, конечно, становится сухим, но следы того, что я плакала, спрятать все равно не удастся. От этого мое состояние становится еще хуже.
Шмыгая носом, я быстро составляю на полку детские ботинки, убираю в комод связку ключей и зарядник от телефона, смахиваю пылинку.
Затем иду на кухню, чтобы вылить чай в раковину, ополоснуть кружку и поправить занавеску на окне.
Наверное, это не очень правильно, но за порядком в Лешкиной квартире я слежу с маниакальным усердием. Мне не хочется доставлять ему даже самые крохотные неприятности.
Он приезжает совсем скоро. Через пятнадцать минут после сообщения в прихожей раздается тихая трель домофона, и я в который раз задаюсь вопросом, почему он не воспользуется своим комплектом ключей.
– Привет, – выдыхаю еле слышно, открыв дверь.
Ступаю в сторону, намеренно не зажигая света. Упираюсь поясницей в комод и, обнимая плечи, закрываюсь от него руками. Это впервые, с тех пор, как мы приезжали сюда в первый раз, когда мы остаемся наедине. Мне нужна защита.
Меня ранят каждое его слово, холодный взгляд и просто нахождение рядом. Присутствие детей обычно закрывают бреши, но сейчас я уязвима.
– Привет, – отвечает негромко, скидывая черные кроссовки, – Спят?
– Да.
Опустив голову, я смотрю в стену напротив. Замечаю боковым зрением, как он кладет на полку белую папку и, сняв куртку, убирает ее в шкаф.
В ноздри проникает запах улицы и самого Денежко. Я держусь.
– Что это? – спрашиваю, имея в виду бумаги, которые он принес.
Леша берет папку и направляется мимо меня в сторону кухни. Я иду за ним.
– Тебе нужно прочесть и подписать.
Вынув документ, он протягивает его, когда я опускаюсь на стул. В комнате полумрак, поэтому он включает свет и, достав стакан в полки, наполняет его фильтрованной водой из графина.
– Что это?.. Мое согласие?
– Да.
Глаза щиплет и жжет, но, фокусируя зрение, я пытаюсь прочесть то, что мне нужно подписать. Говоря простым языком, это мое согласие на проведение Лешей всех процедур. В тексте говорится о том, что я подтверждаю его отцовство и не собираюсь препятствовать его действиям.
– Это необходимо в суде?
– Нет. Необходимости в твоем согласии нет, но оно может ускорить судебное разбирательство.
Я понимаю.
– Принесу ручку, – киваю, поднимаясь на ноги и перехватывая его взгляд на моем лице.
Он пристальный, а по сощуренным глазам становится ясно, что скорее всего, мои недавние слезы не укрылись от его внимания.
Роясь в сумке в поисках ручки, я смотрю на свое отражение в зеркале. Розовые пятна на щеках и опухшие веки не заметит только слепой.
Вернувшись на кухню, я сажусь за стол. Денежко, повернувшись боком, стоит у окна. На нем спортивные брюки и простая серая футболка – совсем как раньше. Но теперь между нами пропасть размером с вселенную.
– Где подписать?
– Ты все прочла?
– Да.
– На последней странице, – говорит он.
Я пишу свои фамилию и инициалы и ставлю подпись. Затем аккуратно убираю документ в папку, а ее саму кладу на край стола. Повисшее в воздухе напряжение такое густое, что его можно разделывать на порционные куски.
Зудящаяся кожа лица начинает гореть.
– Уже назначена дата слушания? – спрашиваю, гладя на свои сложенные на коленях руки.
– Да.
– Нужно сообщить Станису?
– Он получит уведомление.
Снова гнетущая тишина, разбавляемая лишь доносящимися с улицы приглушенными звуками.
– Я могу посмотреть на мальчишек? Не разбужу их?
На экране электронных часов одиннадцать. Арсению спать еще час – полтора.
– Можешь. Если тихо.
– Я тихо.
Вместе мы выходим из кухни и останавливаемся у входа в детскую. Опустив ручку, а бесшумно открываю дверь. В комнате тепло, горит ночник и пахнет детьми.
