– Я уже нашла журнал, который готов публиковать мои статьи по истории искусства.
Насмешливо морщась, Станис ложится рядом со мной.
– У тебя есть возможность работать в галерее моей матери, а не заниматься всякой ерундой!
Я принимаю сидячее положение и, закрыв глаза, делаю несколько глубоких вдох. Мои грудь и лицо горят от гнева.
– Давай обсудим это завтра, пожалуйста.
– Прости, Варь… Я не хотел тебя обидеть.
Варя
Самолет свекрови поздно вечером, поэтому навестить нас она должна после дневного сна детей. Мои нервы как натянутые струны. Я держусь, контролируя дыхание и держась мыслями за позитив – хороший аппетит сыновей, яркое солнце за окном и удавшуюся выпечку.
– Мама не ест мучное, Варюш, – говорит Станис, заходя с планшетом на кухню, – Ей хватило бы веточки сельдерея.
Установив гаджет на столе, он включает интервью французского дипломата.
– А ты? – спрашиваю тихо, стараясь не мешать, – Хочешь слойку с творогом? Я малышам делала.
Отстраненно кивнув, он делает звук громче.
Станис экстраверт и плохо переносит одиночество. Он тактильный и нежный. Ему ничего не стоит сделать комплимент и признаться в чувствах.
Раньше я думала, что тоже такая. Мне нравилось много болтать, смеяться и обниматься. Потом все изменилось. Что-то выключилось и больше не хочет включаться.
Быстро варю мужу кофе и кладу на тарелку две пышные слойки.
– Спасибо, – бормочет он, поймав и прижав к губам мою руку.
Я возвращаюсь к домашним делам, а когда Арсений и Рома просыпаются, кормлю их и одеваю в одинаковые костюмы.
– Гулять? – оживленно спрашивает Арсенька.
– Мы сегодня уже гуляли, – треплю кудряшки, – Сейчас бабушка приедет.
Мои дети плохо знают своих бабушек и дедушек. Мари прилетала к нам в Лондом всего дважды, когда они были совсем крохами, а потом видела в Питере месяц назад, когда мы, вернувшись из-за границы, останавливались у нее.
Мои родители познакомились с ними вживую, когда мы вернулись сюда и теперь стараются навещать их хотя бы раз в неделю. Я этому всячески способствую, потому что это наш с детьми тыл.
Станис уезжает к Юле за матерью и привозит ее через час. Мари заходит в нашу прихожую, и она тут же заполняется свежим ароматом ее духов. Кислорода для моего дыхания становится в разы меньше.
– Здравствуй, Варя.
– Добрый вечер.
Станя помогает ей снять пальто и показывает рукой, в какой стороне детская.
– Они в гостиной играют, – говорю я.
Свекровь медленно вышагивает по прихожей и озирается по сторонам.
– У вас хорошо, очень светло. Мне нравится, – переводит взгляд на меня и улыбается, – Даже лучше, чем в Лондонской квартире.
– Лондонская была служебная, мам, – смеется Станис, – И в два раза меньше по площади.
– Я не думала, что в вашем городе есть жилье подобного уровня. Мне казалось, жилой комплекс, в котором живет Юля, единственный в своем роде.
Ее слова пропитаны сарказмом и пренебрежением к этому городу, но на лице добродушие, в глазах – участие. Я не сразу научилась считывать ее посыл.
Мы доходим до гостиной и останавливаемся на ее пороге. Марина, скромно поздоровавшись с Мари, сразу уходит. Я ее заменяю – прохожу в комнату и усаживаюсь прямо на пол рядом с детьми. Материнский инстинкт душит даже пробивающийся наружу страх перед свекровью.
– Здравствуйте, мальчики! – проговаривает она, усаживаясь на диван.
Арс и Ромка, продолжая играть, поглядывают на нее с любопытством.
– Они выросли больше, чем я думала, – протягивает руку и касается Арсенькиных кудряшек, – Станис в их возрасте был меньше.
– Ты сама говорила, что я плохо ел.
– Это правда.
Я почти не чувствую биения своего сердца. Помогаю мальчишкам собрать фигурки по цветам, не участвуя в разговоре.
– И волосы у тебя до трех лет были почти белые. Тебя все называли маленьким Нордиком.
По моим рукам и ногам ползет холод. Это предчувствие надвигающейся катастрофы.
– Кстати, – вдруг говорит Мари, – У меня с собой альбом. Посмотришь, Варя?
Молча кивнув, я поднимаюсь на ноги и сажусь на диван рядом с ней. Свекровь вынимает из сумки маленький альбом в кожаном переплете.
– Я отобрала сюда самые запоминающиеся, – переворачивает обложку с выбитой на ней фамилией Бжезинские, – Тебе должно быть интересно.
Укол между ребер, и толчки сердца в груди становятся гулкими и болезненными. Я смотрю на снимки и не вижу их.
– Вот здесь Станису два года…
Муж, приняв входящий звонок, выходит из комнаты.
– Здесь тоже, – показывает указательным пальцем, говоря при этом тихо и вкрадчиво, – Удивительно, что у мальчиков с ним ни одной общей черты. Правда, Варя?..
Взрыв, в эпицентре которого я нахожусь, разносит сознание в пыль. Я оглушена, и в состоянии видеть только шевелящиеся губы свекрови. Она говорит и замолкает, ожидая моего ответа.
– Варя?..
– Что?..
– Я могу попросить тебя об этом одолжении?
– Каком? – хриплю, не узнавая собственного голоса.
Она смотрит на моих детей, а мне приходится приложить все усилия, чтобы не броситься и не спрятать их от ее взгляда.
– Сделать тест днк.
Дрогнув, картинка перед глазами начинает раскачиваться. Разогнавшееся за секунды сердце отдает шумом в голову. Сжимаю трясущиеся руки в кулаки.
