Я содрогнулся в кресле и непроизвольно сжал подлокотники. Культ «Матери», созданный самими женщинами, невероятно силен в нашей стране. Вижу по бесконечным сообщениям и звонкам. Никто что-то не плачется: «Мой папа скончался, помогите». Нет, мама.
— Не пробовали «Новопассит» пропить, раз такая впечатлительная, — вырывается у меня прежде, чем успеваю себя остановить.
Слушательница на том конце резко обрывает свою слезливую драму и удивленно замолкает. Солнышко тоже ошарашена, а наш оператор за прозрачным стеклом с моей стороны машет мне руками, требуя прекратить разговор. Хер вам. Хотела душещипательную беседу? Получи и распишись!
«Простите… я не имела в виду», — лопочет на том конце очередная несчастная, пока я с силой сжимаю кружку с кофе.
— Не прощаю, — сухо отвечаю в микрофон, резко обрывая. — У нас, эгоистов, вообще никакой жалости к таким нытикам. Серьезно? Мамочка умерла? И как давно? Три года, дамочка, алло! Пора завязывать реветь в подушку!
— Никита!
Голос у Солнышка звучит громче обычного. Она резка, совершенно не такая, какой я привык ее слышать. Но мне все равно. Меня понесло с первых же слов, и никакие «стоп-слова» сейчас не работают.
— Знаете, кого растила ваша мать? Раба! Своего маленького личного раба, который подтирал бы за ней говно и таскал утку, когда она сляжет, — наверное, мои слова делали больно женщине на том конце. Мне тоже было некомфортно. Давно забытые ощущения просыпались каждый раз, стоило спустить с поводка нужные эмоции.
— Она вас била? Или унижала? Да наверняка говорила, что вы жирная и ее позорите, если приносили не тот результат из школы. А он всегда не тот, ведь рабов никто не поощряет. Стакан воды и участь вечной сиделки по праву крови, — прошипел я.
— Никита, прекрати немедля! — Солнышко рявкнула так громко, что я резко замолчал. Тяжело дыша, оперся о стол и стащил наушники, слыша голос своей партнерши. Она вновь что-то говорила. Утешала плачущую на том конце женщину и обещала ей, что все наладится.
Ничего не наладится. Ибо все мы пожизненные должники нашим предкам. Родился? Уже должен! Одно понятие подменяется другим. И вот тебе кажется, будто так и должно быть. «Это не долг, а любовь», — утверждают все статьи диванных психологов. Мол, родная кровь не водица, и прочие поговорки.
— Что с тобой происходит? Дима едва не прервал звонок. Ты наговорил ей гадостей незаслуженно. Каждый переживает горе по-своему, — ее тихий голос вновь стал самым обычным. Прислоняюсь ладонями к двери, за которой скрыта Солнышко, и выдыхаю. Удар лбом о твердую поверхность немного прочищает мозги, пусть ненадолго.
— Хочу увидеть тебя, — произношу четко, формируя желание последних дней в реальность, облаченную в слова.
На прошлой неделе мы впятером пили чай на кухне. Диана была милой, Блажена громко смеялась, а дети были в восторге. Идея посетить зоопарк — это глоток свежего воздуха в их скучной жизни. Сама Солнышко в прошлый четверг порадовалась за нас, посоветовав вначале мне сходить с ними одному. Ведь так комфортнее, никаких посторонних. Так что всю субботу пришлось делать вид, будто меня забавляют обезьянки в клетках, восхищают полосатые большие кошки и смешат пингвины.
Я в очередной раз подумал о Блажене. Хотя зачем ей скрывать свою личность и врать мне про себя, если на прямой вопрос получил отрицательный ответ? Где-то в глубине подсознания что-то скреблось. Правда, до жирафов, подобных мне, доходит долго. По словам Ромы, у меня уровень эмпатии — табуретка деревянная. Именно так и заявил в воскресенье, когда я сказал, что животные меня ни разу не умиляют.
— Но ты все равно хороший парень, — поспешил утешить Сташенко.
В общем, я запутался. Блажена или не Блажена? И Диана — она такая странная. Рядом с ней хорошо и спокойно. Будто вернулся домой после долгого путешествия. Почти как с Солнцевой, хотя немного иначе. Чем больше я погружался в это общение, тем чаще ловил себя на мысли: оно мне нравится.
Они такие разные, но обе по-своему интересны.
Глупые сообщения в чате со смайлами и воскресный поход в приют к собачкам с кошечками — в этом вся Блажена.
Громкий смех, искрометные шутки и полное отсутствие давления — Диана с ее потрясающим умом и понимающими взглядами. Такая яркая, необычайно близкая мне по духу. Хотя где-то за этой маской пряталась женщина, которой порой смотрела в одну точку с грустной улыбкой на губах.
И если в первом случае мне иногда тяготил чрезмерный оптимизм Солнцевой, то с Загорской было проще. Она просто давала возможность выбора. Протягивала руку, когда нужна, и отступала, позволяя принимать решения.
— Уверен, что хочешь? Или в тебе сейчас говорят эмоции? — спрашивает Солнышко, вырывая меня из мыслей.
Хочу ответить, но смартфон на столе вновь оживает знакомой мелодией из мультфильма «Винни Пух». Игнорирую Рому, поворачиваясь спиной к двери и прислоняясь к ней, слыша по ту сторону удивленный смешок. Я прикрываю глаза, проведя ладонью по лицу. Не хочу сейчас опять общаться со Сташенко, хоть обещал ему отчитываться.
