Я тоже. Хоть ни разу не произнес этого вслух. И это не про любовь, скорее, тоска по человеку, ставшему как-то незаметно очень важным за короткий срок. Хотя кто его знает. Просто смотрю на Загорскую, отмечая усталый вид и некоторую неуверенность в движениях. Не стесняется же она, верно?
Диана стоит, ожидая от меня действий или слов. И я наконец собираюсь с мыслями, отвечая:
— Не понимаю, чего ты ждешь от меня. Правда. У меня туговато с эмоциями и еще хуже с эмпатией. Серьезно, вон тот столб — более понимающий парень, чем я, — киваю куда-то вперед, почти не глядя. Только в ее глаза, замечая улыбку, от которой становится чуточку теплее.
Почему-то мне кажется, что потом будет больно. И плохо. Где-то в глубине души копошатся сомнения, а подсознание орет пожарной сиреной. Нет, не об опасности. Диана точно не Лена и не моя мать. Совсем другая, чуточку печальная и совсем немного отстраненная.
— Давай поговорим. Хотя бы для того, чтобы больше не было недомолвок.
Я подхожу ближе, и она замирает, стоит мне поднять руку, дабы заправить выбившуюся прядь волос ей за ухо. Опустив ресницы, Загорская тихо произносит:
— Мне бы уйти в сторону. Но я слишком эгоистична. И это нас однажды разрушит.
Я наклоняюсь, выдыхая чуть слышно:
— Нельзя разрушить то, что уже уничтожено.
Оказывается, можно. Вот только я об этом раньше не знал.
Иногда человеческие отношения напоминают мне игру в «Твистер». Руку на желтый кругляшок, ногу на красный. Изогнешься неведомым образом над соперником, а потом раз — и падение на жесткий пол. Никогда не знаешь, какое твое движение или фраза поставят окончательную точку.
Размешиваю сахар из пакетика в чашке с черным кофе и жду. Не знаю чего: озарения или волшебства какого. Мы сидим в кафе напротив окна. Приятный прохладный ветерок едва колышет листья, а в воздухе уже ощущается приближение осени.
— Ты слышал меня?
Да, слышал. Я пытаюсь осознать произнесенные слова, сказанные Дианой всего пять минут назад. До того, как услужливый официант принес наш заказ: два черных кофе с сахаром, пирожное для нее и мороженое для меня. Ванильный шарик уже начал таять, образуя белую кашицу, в которой плавали кусочки манго. А я по-прежнему создавал бурю из кофе внутри одной маленькой кружки.
— Я нравлюсь тебе. Настолько сильно, что ты перешагнула свои собственные запреты и вышла из тени, бросив самонавешанный ярлык «одиночки».
Сунул ложку в рот, ощущая сладковатую горчинку на языке. Манящий аромат кофейных зерен дразнит ноздри, но я не притрагиваюсь к напитку. Продолжаю смотреть на Диану и ждать. Она же, опустив взгляд, теребит светлую скатерть, игнорируя свой десерт.
— Глупо все это, — вздыхает Загорская, трет переносицу, тихо смеясь. — Мне уже давно не восемнадцать, чтобы вести себя как дура малолетняя. Тем более глупо за парнем носиться, который…
— …моложе тебя на десять лет, — продолжаю за нее, опуская ложку обратно в чашку. Наклоняю голову набок, разглядывая ее черты лица. Она очень красивая, глупо это отрицать. Всегда хорошо выглядит, роскошно одета и знает себе цену. В ней есть все, чего пожелал бы любой мужчина.
Кроме одной-единственной детали, о которой Диана молчала до сегодняшнего дня.
Время. Его у нее нет. Оно истекает, уходит безвозвратно, и я будто слышу, как тикают внутренние часы, отсчитывающие секунды.
— Я хотела сказать, что Блажена очень хорошая девушка. Вокруг тебя много тех, кто любит тебя и еще может полюбить, — заявляет она, переводя тему разговора. Пальцы сжимают кружево на концах скатерти.
— Но выбрал я сегодня не ее. И вряд ли когда-то сделаю это, — отвечаю тихо, сделав маленькую паузу между предложениями.
Наши взгляды встречаются в тот момент, когда Загорская поднимает голову. Смотрим друг на друга не отрываясь. В гомоне и смехе посторонних людей вокруг, прямо тут, за столиком у окна, происходит что-то странное. Я будто отдаляюсь от реальности. Не могу понять ни свои чувства, ни эмоции. И любви мне не нужно, и отпускать ее не хочется.
— Не хочу этого всего, — будто себя убеждая, заявляю. — Отлюбили по полной. До тошноты. Не знаю, зачем людям это чувство — оно травит, убивая тебя.
— Нет, скорее это человек убивает человека. Морально и физически, — вздыхает Загорская, тянется к чашке и обхватывает ее тонкими длинными пальцами. Она слабо улыбается, поднося чашку к губам, делая маленький глоток. — Но это хорошо, если ты не влюбишься. Значит, не будет больно. А я все-таки эгоисткаф и не хочу тебя отпускать.
Когда мы пришли в это место, где все такое приличное до тошноты и детки бегают вокруг, я не знал, к чему приведет этот разговор. Начали за здравие: «Как ты?», «А ты?», «И я хорошо». Стандартный набор вопросов малознакомых людей, скорее приятелей, чем кого-то большего. Я знал Диану почти месяц. Мы общались недолго, затем узнал тайну нашего знакомства и вся связь оборвалась.
Но почему было так тоскливо?
