Я закрываю глаза и втягиваю носом воздух, после чего медленно поворачиваюсь на голос Блажены. Открываю рот, дабы огрызнуться. Не хочется сейчас оправдываться или слушать слова осуждения. Но когда я смотрю на нее, то понимаю, что меньше всего Солнцева собиралась меня учить. Она только наклонила голову набок и улыбнулась, придерживая за плечи детей.
— Я же говорила. Крутой мальчик желает показать, будто ему все равно. Но вы же умнее, правда? Давайте, покажите нашему зазнайке, как должны поступать взрослые люди, — щебечет Блажена, убирая руки и подталкивая детей ко мне.
Не надо этого делать. Прекрати. И хватит улыбаться так по-доброму. Ты просто ненормальная, блаженная, чокнутая. Я совсем другой человек. Не умею ни любить, ни сострадать. Пытаюсь сделать хоть что-то правильное и хорошее, но по итогу все порчу. Нельзя любить такого человека как я. Это зря потраченные нервы.
— Не свалишь теперь, лгунишка, — хмыкает Аня. Чему ты радуешься, дура?
— Отстань, идиотка, — огрызаюсь в ответ. Одно радует, Диана хотя бы молчит все это время, ничего не пытается сказать. Нужно просто уйти. Решить эту проблему одним звонком в социальную опеку и забыть навсегда.
У Дианы есть удивительная способность: появляться эффектно и вовремя. Стоит только попытаться сбежать, как она обнимает меня со спины одной рукой. Непроизвольно хватаюсь пальцами за нее, чуть повернув голову и ощущая кожей горячее дыхание. Одна улыбается мне, другая шепчет на ухо слова, проникающие в самые глубины подсознания и раздирающие на части мрачные тени прошлого.
— Помнишь мои слова? Доверие. Не убивай в них это, ведь ты не такой.
Хотел бы понять, какой настоящий я. Гриша утверждает, что ребенок внутри меня не смог вырасти. Он боится ответственности, опасается чужих эмоций и привязанностей. Отсюда любое проявление заботы воспринимается в штыки. Насилие заставляет нас закрываться от окружающего мира, дабы не повторить травмирующий опыт. А еще дети врут, но только если их вынуждают взрослые. Поэтому я соврал, ведь не видел другого выхода. Или боялся его увидеть.
Пока я рассуждаю о себе, первой с места срывается Василиса. Она уронила своего кошмарного розового зайца на грязный бетонный пол и подбежала ко мне, крепко обхватив за талию. У меня просто одним махом выбивает кислород из легких от этого прикосновения. Оно в десятки раз сильнее Дианиного. Такое доверчивое, самое честное в мире. Вася не слышала моих жестоких слов, но я надеялся, что Федя ей все объяснил. Куда там. Засранец мелкий бросается следом. Всхлипывая, Федька цепляется пальцами за мою одежду. Рубашка намокает от соленых слез, и от этого становится еще тяжелее дышать.
— Пожалуйста… пожалуйста… — шепчет он едва слышно, и мне не нужно спрашивать, о чем идет речь. Диана отпускает меня, позволяя коснуться их волос.
Она что-то говорит Ане с Ромой. Они тихо спорят, но отступают. Сейчас нам просто нужно пространство без посторонних и знакомых. Даже Блажена понимает это, не давая одной из любопытных работниц зоопарка досмотреть эту «драму».
— Давай уедем, а? У тебя же много денег. Ты можешь заплатить.
Могу, да. Мне хватит и средств, и возможностей. Все покупается и продается, особенно люди. Неважно, какой будет век, развитие технологий или сколь строги законы. Достаточно назвать правильную цену. Только я же понимаю, что есть вещи, которые нельзя приобрести на любимые многими бумажки.
Сегодня со мной едва справились двое сильных мужчин и три слабые женщины. Не будь дома Ромы, Ильи или не дозвонись они Грише, я бы сорвался. Опять вернулся к таблеткам, погрузился бы в хаос, превратив собственную жизнь в бесконечные ожидания времени принятия следующей дозы. Сам себя воспитать не могу, что могу дать детям? Возможности, но не правильное воспитание. Деньги вместо заботы и парочку язвительных комментариев вместо понимания.
— Было бы все просто, сейчас пили апельсиновый сок на берегу какого-нибудь залива или жили в деревне, выращивая коров, — усмехнулся горько, присаживаясь перед ними на корточки, когда они расцепили объятия.
Коснувшись пальцем щеки Василисы, я стер слезинку, и внутри впервые что-то дрогнуло. Не потому, что мною вновь завладела паника или страх вновь вырвался наружу. Не ощущалось присутствие Лены. Мне просто было… грустно?
Они оба все понимали. Пока я говорил о себе, взяв их за руки, ведя по дорожке. Медленно, никуда не торопясь. Несмотря на позднее время, давно севшее солнце и скребущих в клетках зверей, готовящихся к ночлегу. Зоопарк давно закрылся, все посетители давно ушли, кроме нас. Не знаю, что это стоило Блажене, потом обязательно у нее спрошу. Или остальных, явно ведь пришлось договариваться с руководством.
В воде у берега Большого Пресненского пруда слышались всплески. Чуть дальше находились небольшие островки с домиками для птиц, расположенные специально в отдалении, дабы посетители не нарушали покоя пернатых. Василиса дернула меня за руку, показывая что-то жестами. Свет фонаря освещал ее лицо, пока мы стояли у главного входа.
