— Она спрашивает, можно ли тебя вылечить, — отвечает на мое недоуменное молчание Федя, оглянувшись на подружку и вновь возвращаясь к осмотру водной глади. Стыдно, но я так и не выучил язык глухонемых. Ее бы к врачу, аппарат купить. О чем я тоже не позаботился.
— Не знаю, — честно ответил я, поймав на себе задумчивый взгляд Федьки. — Не смотри так.
— Та бабка соседка говорила, что бывших наркоманов не бывает, — отозвался он, а мои пальцы сжались в кулак. Вот же сука старая. И сюда нос сунула.
— А это не ее дело собачье, — на автомате ответил я и тут же пожалел. Вася отшатнулась испуганно, будто почувствовав исходящую от меня агрессию. Правда, потом прильнула обратно, позволив обнять себя одной рукой.
— Блажена считает нас семьей, — в голосе Феди слышится тоска. Я опускаю ресницы, непроизвольно прижимая к себе худенькое девичье тельце, дрожащее от ночного холода. Обнимаю ее крепче. Я сглатываю ком, говоря раньше, чем успею подумать и остановить себя.
— Я тоже.
— Что?
— Считаю нас семьей. Просто иногда приходится жить отдельно. По обстоятельствам. Ты же понимаешь?
Федя поворачивается ко мне, и на лице серьезное выражение сменяет улыбка. Да, он понял меня. Федор Соколов в свои девять лет взрослее меня. Есть огромный шанс, что его жизнь сложится совсем иначе. Я могу только помогать материально, оставаясь пассивным наблюдателем. Скоро ни Василисе, ни ему не нужна будет моя помощь. Они куда сильнее, чем кажутся.
— Ты будешь нас навещать?
— Конечно, — я не уверен, что это возможно. Но ведь никто не запрещает стараться.
Соколов наклоняет голову набок, протягивает мне руку и задает вопрос, заставивший меня вздрогнуть:
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Точно?
— Да.
— Честно?
Улыбаюсь, понимая куда он клонит. Два раза вру, один раз говорю правду. Только сейчас эта система дала сбой, чему я чертовски рад.
— «Да» — на все три вопроса, — хмыкаю в ответ и жму маленькую ладонь, закрепляя навсегда наш словесный договор.
Ночной город за окном выглядит довольно мистически. Эти яркие огни, цветные баннеры или огромные, нависшие безмолвными статуями высотные дома кажутся чем-то необычным. Дети спят, а в машине тепло и пахнет лимонным ароматизатором. Не самый мой любимый запах, но не мне учить таксиста выбирать ароматы для салона собственного автомобиля. Аня с Ромой уехали гораздо раньше. Напоследок Сташенко сказал, что гордится мной. Будто бы мне было интересно его мнение.
Диану забрал брат. Недовольный взгляд Егора при виде меня дал ясно понять, что я не в почете у младшего из семьи Загорских. Он не вышел из машины, не стал здороваться. Только фыркнул, когда сестра сделала ему замечание. Напоследок Ди целомудренно коснулась моей щеки губами, проговорив:
— Все будет хорошо.
— Не уверен, — вздохнул я, убирая волосы ей за ухо, глядя в глаза. Таксист нетерпеливо посигналил. — У меня никогда не бывает хорошо. Или все очень плохо, или еще хуже.
В машине уже сидела Блажена, а на заднем сидении расположились дети. Но мне было наплевать на тикающий счетчик, сонного злого водителя и позднее время. Сегодня я что-то почувствовал, только не был уверен сам в себе. И от этого было чуточку страшно.
— Ты справишься. Мы справимся, — уверенно ответила Диана, отступая.
Да, наверное. Возможно.
— Я не смогу пойти на твой вечер, — нарушил я тишину в салоне, немного меняя положение и прерывая собственное воспоминание.
Блажена смотрит на меня в зеркале заднего вида. Я вновь ожидаю увидеть в ее глазах обиду или упрек, но ничего такого не происходит. Она понимающе кивает, разводя руками. Никогда не перестану удивляться тому, насколько Солнцева спокойная.
— Ничего страшного. Мне больше вкусняшек достанется, — беспечно смеется, никого не стесняясь. Зато водитель косится на нее и чуть морщит нос, бурча недовольно:
— Куда еще жрать. И так все весовые нормы превысила.
Звонкий смех обрывается, Блажена виновато улыбается и жмет плечами.
— Эх, да. Стрелка уже на весах зашкаливает, — она неловко шутит над собой, опуская взор на свои руки. Ей неприятно, да и кому было бы. Считай, в лицо коровой назвали.
— Закрой рот свой, урод. Или только с девушкой смелый? — иногда достаточно правильно подобранной интонации, чтобы противник тебя боялся. Мужик втягивает голову в плечи и замолкает, бросая пару поспешных извинений. На лице Блажены удивление, видимо не ожидала заступничества.
— Э-э-э… Спасибо? — хлопает она ресницами, поворачивая ко мне голову, и я отвечаю:
— Пожалуйста, Беляш.
Солнцева поджимает губы, отворачиваясь и бурча тихо-тихо, но я все равно слышу:
— Вот козел несносный. Вначале приятно сделает, потом сам же обзывает. Что за характер такой?
Улыбаюсь, отворачиваясь обратно к окну, и закрываю глаза. Это был очень долгий день.
Сегодня у нас по программе сериал «Мама, я не наркоман». Мы - наркоманы, а вот Веня нет. Повернув стул спинкой к сидящим, я сел, с удовольствием наблюдая этот концерт. Пока наш куратор Иван уговаривает Вениамина Самойлова успокоиться, тот тычет пальцем в каждого и истошно кричит:
- Вы все тут больные! Все!
