— Что пялишься? — голос мгновенно становится злым, едва он замечает мое разглядывание и чрезмерно долгое молчание. Похоже, я уже ему не дружок на вечеринке, которому можно предложить дозу. — Ты из барбитурщиков, да? Это к тебе та телочка с отменными сиськами приходила?
Меня передергивает от его слов. Где-то в глубине зарождается знакомое чувство ненависти. Хочется раскрошить ему череп о плитку. Все равно же сдохнет, зачем такого спасать?
«Убей», — шепчет коварный голос на ухо.
Пелена застилает взгляд, а боль в мышцах становится сильнее. Пальцы дрожат, стоит мне сделать шаг вперед.
— Эй, ты че? Сука, отойди нахер! Мое! — шипит этот отброс, сгибаясь над маленькими пакетиками героина.
Просто схватить за шею и сломать ее. Она такая тонкая, ничего не стоит. Станет легче, точно. Голова перестанет звенеть, во рту появится влага. А еще он ответит за свои мерзкие слова в адрес Дианы. Подлая, гнусная крыса.
«Давай же», — вновь подстёгивают голоса.
Крысеныш подскакивает, роняя на пол мыльницу со стуком. Мои руки почти дотянулись до его шеи, но замирают всего в нескольких сантиметрах. Я вижу страх, несмотря на его состояние, он боится. Наркотики еще не успели затуманить разум окончательно, и он дергается в сторону, пытаясь сбежать. Только вижу я не этого парня, а Блажену.
Ей больно, она плачет и пытается отчаянно дышать.
— Какого черта тут происходит?! — раздается крик Ноны Владимировны, и одновременно парня накрывает доза героина. За секунду из испуганного задрота он превращается в дикого зверя, готового убивать. Особенно, когда медсестра замечает злосчастный пакетик в его руках.
— Ах ты ж…
— Убью! — истерично орет наркоман.
Несмотря на общую слабость, я ориентируюсь довольно быстро. Успеваю перехватить парня раньше, чем он бросается на испуганную медсестру. Держать его еще сложнее, чем Машку в озере в тот день. Его колотит, несколько раз в истеричном припадке он бьет меня затылком по лицу. Больно, кажется, разбит нос и кровь течет по подбородку.
— Позовите кого-нибудь на помощь! — рявкаю я, но медсестра и без меня знает, что делать. Она мгновенно исчезает.
Вот только не успеет. Неведомая сила, подаренная этому психу наркотиками, отбрасывает меня к стене. Резкая боль в голове выбивает воздух из легких. Удар такой силы, что мой череп в буквальном смысле, трещит по швам. Сознание меркнет, когда я вижу парня, бегущего в сторону выхода.
Да еб твою мать, даже тут спокойно пожить не получается.
В себя прихожу от противного травяного запаха. Голова болит, в ушах звенит, но, кажется, приступ ломки немного отступил. Я уже в палате, на постели, в окружении половины медперсонала больницы. Кости рядом нет, стены вокруг буквально ходят ходуном. Надо мной склонился врач, а рядом Нона Владимировна хмурит свои густо накрашенные брови совсем не в тон цвету ее волос.
— Ну вот, очнулись, молодой человек, — как-то чересчур радостно сообщает мне дядя доктор. — А мы уж подумали — все, потеряли парня.
— Вадим Петрович, опять ваши шуточки, — жалуется кто-то из толпы.
— Да лучше бы все, — выдыхаю с трудом, морщась от яркого света. Хочу спросить про парня, куда его дели, где наркотики взял, что с бабкой будет. Я уже привык к этой рыжей вредной старухе, она на меня смотрит правда странно. С добротой, что ли?
— Я тебе дам все, — грозит мне пальцем Нона Владимировна, тяжело вдыхая. — Это же надо в мою смену такое «счастье». А ты лежи. Надо рентген сделать, вдруг сотрясение…
Затем хмыкает на пару с кем-то рядом и добавляет:
— Хотя чего там трясти. Оболтус, он и есть оболтус. Додумался же к наркоману под дозой с голыми руками. Балбес!
Надо было проситься в частную клинику. Там хотя бы никто не остроумничал.
Справочная информация*:
Гаррик — героин
Нону Владимировну заставили писать объяснительную и отстранили от работы. Подвергла пациентов опасности, пропустила наркотические препараты, есть пострадавшие — полный набор для увольнения, но заведующий отделением отчаянно сопротивлялся. Напирали на большой опыт работы, хорошие отзывы от коллектива и других больных.
Мне повезло, не считая огромной шишки, последствий не было. Дни вновь потянулись один за другим однообразным потоком. Вчера выписали Костю, а позавчера — Валерию из четырнадцатой палаты. И если первый уходил из отделения с радостным предвкушением свободы, то Лера плакала. Опекуны подписали разрешение на ее перевод в психиатрическую клинику.
Меня больше никто не навещал. Да я не особо расстраивался. Мог целый день проваляться в постели, глядя в потолок и слушая ехидные смешки Лены. Дед приходил реже. Кажется, его расстраивало мое равнодушие. Он жаждал моих эмоций, а их не было.
Чего бояться, когда ты все потерял?
— Воронцов!
Вздрогнув от окрика, я повернул голову к дверям и увидел усталую медсестру. Имени молодой девушки не запомнил, она сменила Нону Владимировну. Здесь всем друг на друга было плевать. Врачам — на пациентов, пациентам — на медицинский персонал. Лишь бы не доставали лишний раз и ремнями ночью к кроватям не привязывали.
