За все годы работы Алексис в институте она никогда не видела жестокости такого характера. Лисса весила сорок два килограмма и была бледной от явного отсутствия солнечного света. На ней был шоковый ошейник, от которого на шее за долгие годы ношения образовались мозоли. Несколько мест на ее теле были изуродованы. У нее был только один сосок, а на лице и половых губах были множественные следы ожогов. Ее муж записывал каждое событие, вплоть до того, как он делился ею с другими и позволял им использовать ее в качестве боксерской груши.
Алексис старалась никогда не принимать случаи с пациентами близко к сердцу. Этого нельзя было делать, иначе вы сами оказались бы здесь. Но этот случай ее по-настоящему поразил. Как ты можешь выжить после всего этого?
Стук в дверь вывел ее из задумчивости.
— Войдите, — произнесла Алексис.
В кабинет зашел санитар с очень испуганной худой девушкой в смирительной рубашке.
— Вы что, шутите? Почему она в этом? — возмущенно спросила она.
Он пожал плечами.
— Просто следую приказам, мэм, — протянул он.
— Сними это сейчас же, — сказала она.
Санитар выглядел так, будто хотел поспорить, пока не увидел выражение ее лица. Кивнув, он расстегнул рубашку и снял ее с плеч Лиссы.
— Сюда, мисс, — ласково сказал он и указал ей на кресло.
Алексис знала, что не должна злиться на него. Это не его вина, он просто выполнял приказы, и он являлся одним из лучших специалистов.
— Спасибо. — сказала девушка, взглянув на дверь.
Санитар кивнул, улыбнулся и тихо ушел.
Алексис посмотрела на Лиссу и ободряюще улыбнулась.
— Привет, Лисса. Меня зовут Алексис. Я буду твоим психологом, пока ты будешь находиться здесь с нами. Как ты себя сегодня чувствуешь? Ты смогла уснуть? — обеспокоенно спросила она.
Лисса недоуменно посмотрела на нее. Она казалась искренне обескураженной.
— Мэм, не хочу показаться невежливой, но я ничего не понимаю. Где я нахожусь? — спросила Лисса, а затем, коснувшись своей шеи, со свистом втянула воздух. — Где мой ошейник? — взволнованно спросила она. — Дон будет очень зол, если я его не надену!
В этот момент она была почти в истерике.
Алексис, склонив голову, секунду наблюдала за ней. Может быть, она действительно ничего не помнит?
Она подошла и присела перед креслом Лиссы.
Взяв ее за руку, она сказала спокойным голосом:
— Лисса, это институт Брансуика. Ты находишься здесь в качестве пациента. Мне нужно сказать тебе, что Дона нашли мертвым в вашем доме. Тебе больше не нужно беспокоиться о том, злится ли он на тебя.
Алексис наблюдала, как на лице Лиссы появляются разные эмоции, когда та пыталась осознать все, что только что услышала. Затем это маленькое существо издало пронзительный вопль, не похожий ни на один из тех, что она когда-либо слышала, полный боли, отчаяния и агонии.
— Что я сделала? Что я сделала? — кричала Лисса снова и снова, упав на пол и царапая себе кожу.
Алексис распахнула дверь и крикнула о помощи. Ворвавшиеся санитары остановили ее, чтобы она не поранилась. Алексис достала шприц, набрала десять кубиков «Галоперидола» (прим.: нейролептик, подавляющий психомоторное возбуждение) и ввела его в вену Лиссы.
— Лисса, — ласково сказала она, — постарайся успокоиться. Я знаю, что это расстраивает, но ты в безопасности. Ты находишься в безопасном месте. Я проверю тебя, если ты не против, — Алексис посмотрела на нее и улыбнулась.
Лисса взглянула на этого прекрасного ангела, в лице которого не было ничего, кроме заботы и доброты, и сказала:
— Да, спасибо.
«Пожалуйста, пусть это не будет сном», — подумала она, когда ее веки стали тяжелыми.
Пару часов спустя Алексис вошла в палату Лиссы. Та мирно спала. Наблюдая за ней, она задавалась вопросом, как кто-то может причинить вред чему-то столь невинному.
Она чувствовала в себе необходимость заботиться об этой девушке. Это было странно. Алексис не могла даже злиться на мать Лиссы за эти убийства. Похоже, этот чудовищный поступок, вероятно, спас жизнь ее дочери, если обнаруженные в помещении снафф-фильмы хоть о чем-то говорили. Для Дона Симпсона было уготовано особое место в аду, и Алексис надеялась, что когда-нибудь спустится туда и самолично воткнет в него вилы. При этой мысли она ухмыльнулась и направилась обратно в свой кабинет.
Лисса просыпалась с криком почти каждое утро. Кошмары были самыми ужасными. Они всегда были одинаковыми. Дон идет за ней с ножом мясника и наносит ей удары снова и снова.
Первые две недели она находилась в ограничителях, и это было так же плохо, как и ее прежняя жизнь. У нее не было контроля над собой, и люди, которых она не знала, трогали ее, мыли, кормили. Лисса не доверяла никому из них.
Она встретилась с несколькими врачами и медицинским персоналом, и, хотя все они действовали так, как будто в глубине души руководствовались ее интересами, она не чувствовала этого.
